Сколько времени прошло, трудно сказать. Мы молча смотрели на огни города, каждый думал о чём-то своём. Хотя, не исключено, что все об одном и том же. Я на сто процентов уверен, что пожилой спецагент, беседуя с Катей, знает все наши мысли, даже те, которые мы старались гнать из головы. Внезапно дверь за нашими спинами открылась.
— Заходите, — сказала Катя, но каким-то не своим, словно чужим голосом.
Обернувшись, я внимательно посмотрел ей в глаза, хоть это и сложно было сделать против лившегося из-за её спины света. Мне показалось, что за время беседы с прапрабабушкой она стала старше на несколько лет. Такого серьёзного и сосредоточенного лица я у неё не видел никогда. Родители тоже заметили это. Я увидел встревоженное лицо матери, но она ничего не говоря вошла вместе со всеми обратно в дом. Без особого приглашения мы снова расселись по скамейкам напротив Елены Андреевны.
— Теперь уже можно сказать, что я не зря жизнь прожила, — грустно улыбаясь произнесла она. — Теперь и умереть можно спокойно.
Я уже открыл рот и хотел сказать ей в ответ, что умирать не стоит, раз произошло воссоединение с родственниками, есть для кого пожить, но слова так и остались у меня в голове. Я понял, что вслух этого произносить не обязательно. Вслух нам здесь только между собой надо разговаривать. Скорее всего и Кате это тоже не нужно.
— А теперь езжайте-ка вы домой, время позднее, — сказала вдруг Елена Андреевна, подробно ознакомившись с содержимым наших голов. Что-то ей рассказывать не имеет смысла, она просмотрела наши жизни, как фильм на ускоренной прокрутке. — Мне вас разложить негде, а смысла искать ночлег в городе я не вижу. В час ночи вы будете дома, а завтра всем на работу. Что касается Кати, она сама вам по пути расскажет, а вы послушайте. Она умная девочка, прекрасно знает что делать, а моя книга поможет в некоторых спорных моментах выбрать правильное решение. Нет, Саша, тебе не надо это читать, это только для Кати, остальным не имеет смысла.
— Понял, — сказал я зачем-то вслух.
Если нам вежливо указали на дверь, значит нет смысла ждать чего-то ещё. Мы поблагодарили за гостеприимство, поставили лавки на место, попрощались с престарелой родственницей и направились к выходу. Было немного грустно, так ждали момента, когда её увидим, а теперь уезжать, так и не пообщавшись в привычном формате. Стоя на пороге, я обернулся к Елене Андреевне. Она улыбнулась мне, как любящая бабушка и помахала рукой. Стало немного легче и уютнее. Мне показалось, что она за время нашего пребывания стала выглядеть на свой возраст, состарилась прямо на глазах. Эта мысль снова вызвала внутреннее беспокойство.
Закрыв за собой дверь, я достал из кармана кусок картона и набрал номер Егора, нашего морского таксиста. Возможно он ждал нашего звонка, потому что через четверть часа уже причаливал к пирсу. Мы стояли на каменистом берегу и только начали замерзать, когда услышали приближающийся звук лодочного мотора. Из-за облаков выглянул нарастающий месяц и стало хоть что-то видно, в том числе и сам катер, а не только габаритные огни.
Книгу, что вполне логично, я отдал Кате. Она прижала её к груди, молча улыбнулась, глядя мне в глаза, потом прижалась к моему плечу. Егор не стал нас ни о чём спрашивать, забрал обещанный мной гонорар и помчал нас обратно к месту, где нас в первый раз подобрал.
— Что она сказала тебе, Катя? — спросила мама, когда мы уже выезжали из Выборга.
— Не противиться своей судьбе, — тихо ответила сестра, уткнувшись в окно на проплывающую за ним пустую улицу.
— Что всё это значит, скажи мне пожалуйста, — дрожащим голосом продолжила мама.
— Это значит, что моё место в служении империи, — тем же безучастным голосом ответила Катя. — Если я не пойду на службу, то угроза стать злым гением будет практически стопроцентной. Значит у меня нет выбора. Так всегда, когда считаешь, что у тебя есть выбор, потом выясняется, что это просто уловка и на самом деле его не существует.
Мама больше ничего не сказала, но я видел в зеркало заднего вида, как она закрыла лицо руками и, чуть склонившись, тихонько плачет. Тихо, молча, но горько и безнадёжно. Оспаривать слова своей прабабушки она не стала, это не имеет смысла.
Стрелки часов снова выстроились в вертикальную линию, но в другой последовательности. Теперь это была полночь. Я перестал смотреть в зеркало заднего вида и сосредоточился на дороге. Опять этот баланс эмоций, качельки, блин. С одной стороны радость, что нашли бабушку, с другой — она открыла глаза на вполне очевидные вещи и осознание предстоящих жизненных перемен затмевает всё остальное, что я так жду.
