— Обещание сдержал значит, — сказал я, нащупав в кармане золотые часы, подаренные градоначальником. — Видать сильно она всех достала, теперь нарадоваться не могут.
— А кто достал-то, Александр Петрович? — спросила Прасковья, я видел, что она уже сгорает от любопытства.
— Тёща, — хмыкнул я
— Вы что, её убили? — девушка выпучила глаза.
— Боже упаси! — воскликнул я и бросил на неё взгляд с упрёком. — Кате удалось превратить её из невыносимой мегеры в нормального человека.
— Ого, тогда я его понимаю.
Я быстро переоделся, переобулся и побежал на приём. Возле кабинета сидел один пациент и стояли все мои коллеги. Я обвёл их вопросительным взглядом в ожидании объяснений.
— Пришли лечить гангрену, как договаривались, — ответил за всех Виктор Сергеевич.
— А мы разве на утро договаривались?
— Ну лучше с утра, пока свеж и полон сил, — улыбнулся Виктор Сергеевич. — С записанным по времени пациентом мы уже договорились, он никуда не торопится, может подождать.
— Хорошо, давайте так, — согласился я. Потом обратился к ожидающему приёма пациенту: — Прошу прощения за временные неудобства, постараемся надолго не задержать.
— Илья Фёдорович, — обратился дядя Витя к Юдину. — По праву младшего, зови пациента со стопой.
Илья привёл мужчину из палаты в манипуляционную, мы уложили его на стол.
— Я посмотрю, как вы делаете, потом заменю вас, — предложил я дяде Вите.
— Предлагаю другой вариант, — покрутил он головой. — Ты начинаешь, а я контролирую. Если что добавлю тебе энергии, вдвоём мы сделаем больше, чем вчера, а остальные по очереди будут убирать бляшки.
— Договорились, — кивнул я и встал на исходную.
Дядя Витя положил свои руки поверх моих. Первым вызвался Рябошапкин. Он просканировал артерии и начал с того места, где я закончил вчера. Продвигался очень медленно, помня вчерашнюю просьбу дяди Вити не торопиться. Потом его сменил Сальников, последним к очистке приступил Юдин. К этому моменту мой запас энергии приблизился к критической отметке, но я не останавливался, зная, что дядя Витя поддержит и он направил свою энергию через мои ладони, усиливая моё воздействие и пополняя мой запас.
Когда я понял, что нам пора заканчивать, пока мы все не разлеглись на белом кафеле, удалось дойти только до верхней трети бедра, остановившись недалеко от разветвления общей бедренной артерии.
— Значит в понедельник мы процесс завершим, — сказал я, повторяя сканирование артерий. — Осталось вдвое меньше, чем мы сегодня смогли убрать.
— Может тогда и с гангреной получится разобраться? — спросил Сальников.
— Возможно. Придётся часть стопы ампутировать, новые кости и мягкие ткани на пустом месте никто из нас выращивать пока не умеет.
— Немного удлинить культю стопы можно попробовать, — сказал дядя Витя. — Я тогда объясню как.
Я не успел ничего ответить, как в кармане зазвонил телефон. Это был Обухов, звонил со своего.
— Слушаю вас, Степан Митрофанович, — сказал я, ответив на вызов.
— Слушай внимательно, — взволнованно произнёс главный лекарь Питера. — Ситуация критическая и мне кроме тебя послать туда некого.
— Что случилось-то? — возмутился я. — У меня приём только начался.
— К чёрту твой приём, отменяй всё! Пусть идут в другие клиники! — начал он тараторить на повышенных тонах, как отбойным молотком. — Там люди гибнут! Какая-то непонятная болезнь, а я знаю, что у вас есть всё оснащение для таких случаев.
— Массовая инфекция?
— Инфекция, — подтвердил Обухов. — Неизвестно какая. Доложили с места, когда уже почти вся деревня слегла, засранцы недоделанные, раньше не могли.
— На что хоть похоже? — решил я уточнить, прекрасно понимая, что не только пятница, но и как минимум выходные напрочь загублены. Бурундуки спешат на помощь.
— Больше всего на чуму, но они там лопочут про какие-то язвы. Так что все меры предосторожности соблюдайте. Шлиссельбургский уезд, село Никольское. Собирайся максимально быстро и езжай. Выясни, сколько заболело, сколько умерло, насколько вообще там всё серьёзно. Когда разберёшься, сразу отзвонись. Если надо будет, то вышлем подмогу.
— Так точно, — только и нашёл я что сказать, потом положил трубку.
— Что-то случилось? — спросила Света, выводя меня из ступора.
— Случилось, — кивнул я. — Прием окончен, пациенту я объясню, а мы все немедленно уезжаем.
Сказав это, я побежал по кабинетам коллег, у которых от такой новости всё из рук падало. Обухов знал, что после той эпидемии тифа в Ораниенбаумской колонии, у меня в клинике есть полный набор запасов на подобный случай. Уж и не знаю теперь, правильно ли я сделал, что создал этот неприкосновенный запас. Впрочем, если бы я не сделал, он всё равно позвонил бы именно мне.
