Правило Диксон полностью

– Как продвигаются поиски дома? – спрашиваю я.

– Хорошо. Кажется, кое-что нашла. Можешь сказать Шейну, что я чуть позже пришлю ему список. Будем надеяться, у него будет возможность глянуть. На каникулах можем обсудить этот вопрос и решить, что делать со всей этой недвижимостью.

Я даже представить не могу, каковы масштабы «всей этой» собственности. У Райана было несколько компаний, куча домов, и теперь все это перейдет Шейну и Мэри-Энн.

– Хочешь поговорить с мамой? – спрашиваю я, прикрыв микрофон.

Она качает головой.

– Я позвоню ей вечером.

– Мэри-Энн говорит, что позвонит сегодня вечером, – сообщаю я Эйприл.

– Вот и отлично. Спасибо, что выручаешь, Диана. Ты не представляешь, как важно, что ты стала частью нашей семьи.

Черт, от таких слов у меня ком встает в горле. Да, у меня есть семья. Папа, Ларисса, Томас. Но услышать подобное от… матери – совершенно другое дело.

Это такое эмоциональное потрясение, что я ощущаю его отголоски, даже когда передаю Мэри-Энн Шейну перед тренировкой с остальными чирлидершами. О словах Эйприл я думаю и после тренировки. Выходя из раздевалки с Кристал и Брук, я вдруг задумываюсь, каковы шансы, что наши с мамой разногласия, трещина между нами – отчасти моя вина. Может, дело в том, с какой частотой я звоню ей? И что я делаю, чтобы сократить расстояние между нами?

Поразмыслив над этим как следует, я прихожу к выводу, что в какой-то момент я так привыкла, что мама совершенно не интересуется моей жизнью, что сдалась. Осознала, что никогда не буду достаточно умна в ее глазах, и решила, что печься о матери бессмысленно.

А стоило бы! Я никогда не осуждаю тех, кто отрезал от семьи одного из родственников. На то может быть множество причин. И я ни за что не стала бы осуждать человека за фразу «ой, я со своей матерью не разговариваю». Я бы ни единого вопроса не задала – просто решила бы, что на то есть свои причины.

И если смотреть на ситуацию более широко, я не в худшем положении.

В фойе спортивного центра я направляюсь не к выходу, а к пустой скамье, махнув девочкам на прощание. Сажусь и набираю мамин номер.

Я уже готова услышать автоответчик, но тут, к моему удивлению, мама берет трубку.

– Диана! Все в порядке?

Меня так и тянет сказать, мол, как будто тебе дело есть, но я успеваю сдержаться – включается мозг. И другого доказательства мне не нужно. Проблема отчасти и правда во мне. Может, я маме и небезразлична. С чего я сразу решила, что ей нет до меня дела?

– Дело в Персивале? – встревоженно спрашивает она.

И тут я внезапно спохватываюсь, что так и не поговорила с ней о случившемся с Перси. Я попросила папу передать ей, что позвоню, когда буду готова поговорить, и, хотя я уже мельком затрагивала этот вопрос, толком мы так и не поговорили.

Становится все более очевидно, что крах наших отношений – вина обеих сторон.

– Я просто сволочь, – выпаливаю я.

– Что? – ошеломленно переспрашивает мама.

– Я ведь так и не позвонила тебе, чтобы обсудить случившееся.

– Нет, – сдержанно откликается она. – Не перезвонила.

Несмотря на недавнее озарение, в моем голосе прорезаются знакомые обвинительные нотки.

– Но ты тоже мне не звонила.

– Ты сказала своему отцу, что обо всем мне расскажешь, когда будешь готова. Я давить не люблю.

У меня перехватывает дыхание от раздражения.

– А стоило бы надавить, мама. Стоило.

Она ничего не отвечает.

– Мой бывший парень врезал мне кулаком по лицу. Ты должна была сесть на первый же самолет до Нью-Йорка и примчаться ко мне, – вздыхаю я. – Я, конечно, не расстроилась…

– Правда? А голос такой, будто расстроилась.

– Нет. Прости. У меня случился сложный взрыв мыслей.

– Взрыв мыслей, – весело повторяет она.

– Да, просто… дай я объясню, – я набираю в легкие побольше воздуха. – Я не хотела говорить с тобой о Перси, потому что мне было стыдно. Я думала, ты начнешь обвинять меня.

Она ахает.

– Милая, ты правда так считаешь?

– Считала. Но теперь понимаю, что пришла к такому выводу из-за собственной неуверенности в себе. Я привыкла считать себя сплошным разочарованием в твоих глазах, ведь я для тебя недостаточно умная, так что, когда Перси сорвался, я все думала, что ты окончательно разочаруешься во мне, а может, решишь, что я совсем дура, раз позволила такому случиться…

– Диана! – Мама, кажется, действительно расстроена. – Я бы ни за что не решила…

– Теперь я это понимаю, – перебиваю я. – Я вела себя нерационально. Но… – я вздыхаю. – У моего молодого человека умер отец.

– О. – Резкая смена темы явно сбила ее с толку. – Очень жаль это слышать. Это тот хоккеист?

– Да, хоккеист, но он не просто спортсмен, он гораздо глубже. Ладно. Да, он только что потерял папу. Его сестренка на этой неделе жила у него, и их мама звонила каждый божий день.

Я слышу на другом конце вздох.

– Не говори, что тебе нужны мои ежедневные звонки. У нас никогда не было таких отношений.

– Не было, – соглашаюсь я. – И я не говорю, что они мне нужны, я лишь прошу проявить каплю интереса к моей жизни. Это несложно, правда?

– Я и так проявляю интерес.