– Мне жаль, что ты так думаешь.
Перси одаривает меня напоследок презрительным взглядом и, развернувшись на каблуках, уносится прочь. Пакет он забирает с собой, как будто теперь я недостойна завтрака.
Шаги на лестнице стихают, но я не двигаюсь, пока не слышу характерное жужжание внизу, с которым открывается и закрывается дверь в «Ред-Берч».
Когда наконец снова повисает благословенная тишина, я облегченно выдыхаю. Господи. Вот почему я так неоднозначно отношусь к отношениям. Иногда все в них прекрасно, и я в восторге. А бывает так, что все взрывается подобно гранате, так, что осколки летят в лицо. Начинаются гребаные ссоры, и я говорю себе, что лучше уж буду заниматься сексом без обязательств.
Внезапно дверь в квартиру 2Б приоткрывается. Я краем глаза замечаю движение и, повернувшись, встречаюсь взглядом с Шейном.
– Черт возьми, Диксон. Ты просто стерва с каменным сердцем. Бедный парень.
– Этот «бедный парень» терроризирует меня уже несколько месяцев, – огрызаюсь я. – И не подслушивай, это никого не красит.
– Я и не подслушивал. В этом доме все слышно. Серьезно. Надо поговорить с теми, кто делал здесь гипсокартон, потому что они явно что-то не так сделали. Бедняга Найл, наверное, сердится на тебя.
Снизу тут же раздается приглушенный вопль.
– Не надо говорить за меня! – Небольшая пауза, потом: – Но я правда сержусь. На тебя, 2Б! Твое вчерашнее сборище стало последней каплей.
– Да, 2Б, – насмешничаю я. – Последней каплей.
Шейн смотрит на меня с таким выражением лица, будто сейчас прибьет.
– Что ты с ними сделала?
– С кем?
– Да со всем зданием. Не только с «Ред-Берч». Я знаю, что ты треплешь мое доброе имя по всему «Медоу-Хилл».
– Не хочу тебя расстраивать, но твоя репутация вполне заслуженна.
– Полная чушь.
Я слышу позади шаги и подпрыгиваю, когда рядом возникает полностью одетый Уилл.
– У вас тут все нормально? – осторожно спрашивает он. – Какое-то сумасшедшее утро.
– Не утро, а сплошная заноза в заднице, вот что я тебе скажу.
– Уилл еще у тебя? – кричит Шейн, выворачивая шею и заглядывая мне за плечо.
– Не твое дело.
Я возвращаюсь в квартиру и захлопываю дверь.
– То, что он живет здесь, просто ужасно, – мрачно признаюсь я. – Я всем сердцем ненавижу эту ситуацию.
Уилл смеется.
– А мне даже нравится.
– Наслаждаешься моим горем?
– Вообще-то его горем. Забавно наблюдать, как ты его поддеваешь. Готов поспорить, он всю ночь дулся из-за этого, думал, как сделать так, чтобы последнее слово осталось за ним.
Тут же раздается громкий стук в дверь.
Уилл ухмыляется.
– Видишь?
И точно, как только я открываю дверь, Шейн, сердито топая, врывается в квартиру – с таким видом, будто живет здесь.
– Я все думал про вчерашний вечер и решил, что, если мне нельзя спать с чирлидершами, тебе нельзя спать с хоккеистами. Новое правило. Правило Линдли. Тебе нельзя трахаться с моими сокомандниками.
– Почему? – спрашиваю я, хотя между мной и Уиллом ничего и не было.
– А назло. Это месть, – припечатывает Шейн. – Ответная мера!
– Ты ведешь себя как ребенок.
– Сама такая.
– О господи, ведь именно так ребенок бы и сказал!
– Да, и еще одно правило. Тебе запрещается настраивать против меня жителей дома.
– Поздно, – самодовольно откликаюсь я.
– Так, значит, ты им все-таки что-то сказала!
Взгляд Уилла мечется между нами: он будто смотрит матч по настольному теннису.
– Вы так флиртуете? – спрашивает он.
– Нет! – в ужасе восклицаю я.
– Что ты сделала с соседями? – наседает Шейн.
– Ничего, клянусь.
Он кривится.
– Ты врешь?
– Конечно.
Уилл начинает смеяться. Он хлопает Шейна по руке, потом поглядывает на меня.
– Что ж, ребята, на этом я вас оставлю. Спасибо, что пустила переночевать.
– Пожалуйста, не оставляй меня с ним, – умоляю я, но Уилл уже направляется к двери. Я поворачиваюсь к Шейну: – Видишь, что ты натворил? Из-за твоего характера все разбегаются. У меня из-за тебя друзей нет.
Его губы слегка дергаются.
– Да ты просто гребаная королева драмы.
– Сам такой, – пародирую я. – И на этой ноте – кыш. Мне надо подготовиться к собранию домовладельцев. Можем закончить этот разговор… дай-ка вспомню свой график… никогда.
– Не волнуйся, мы закончим его на собрании жильцов, – усмехается Шейн. – Я собираюсь прийти.
– Не смей.
– Еще как посмею. Мне надо кое-что обсудить с советом.
– Тут нет совета.
– Будет, когда я расправлюсь с ними.
– Это еще что значит? – кричу я, но Шейн точно так же, как Уилл, уже марширует к двери.
– Вернусь через двадцать минут, я буду сопровождать тебя на собрание, – кричит он через плечо.
– Не смей! – рычу я ему вслед.
– Еще как посмею!
И на этом дверь захлопывается.
О господи. Ненавижу его. Поверить не могу, что только вчера вечером мои губы касались его. А его язык побывал у меня во рту. И мне
Воспоминание только ухудшает и без того отвратительное утро. Ругаясь себе под нос, я начинаю собираться. Сердито чищу зубы, набрасываю голубое летнее платье в беленький цветочек. Пока жду кофемашину, проверяю телефон и вижу несколько сообщений от брата и одно – от Джиджи.
