Правило Диксон полностью

– Она нравилась твоим родителям, когда вы встречались?

– Думаю, да. – Он неотрывно смотрит вперед, на дорогу. Включает поворотник. – Говорили, что нравилась.

Надо заметить, что особой убежденности в голосе Шейна не слышно. Как интересно. Во мне поднимается вечное любопытство. Надеюсь, на выходных мне удастся вытянуть из родителей Шейна правду. Если они не особенно приветствовали девушку, с которой их сын встречался четыре года, там не все так чисто.

Шейн искоса поглядывает на меня.

– Тебя что, правда не волнует, что ты едешь на праздник к моей семье?

– Нет. А с чего вдруг?

– И ты не нервничаешь?

– Я никогда не нервничаю.

Похоже, мне удалось его впечатлить.

– Вообще?

– Вообще.

Ну, за исключением надоедливых панических атак, которые я, кажется, больше не могу сдерживать. Я думала, что, если не думать о Перси, все пройдет, но в последнее время частенько просыпаюсь от внезапного наплыва паники. Например, сегодня утром я открыла глаза и почему-то первым делом вспомнила, как мне в лицо летел кулак Перси. Приступы случаются и по ночам, если я работаю в закусочной в позднюю смену. Пришлось даже попросить менеджера сократить мне количество вечерних смен – сказала, что их трудно согласовать с графиком танцевальных репетиций.

Единственная радость во всей этой треклятой ситуации в том, что Перси после переезда в «Медоу-Хилл» стал держаться от меня подальше. Полагаю, все дело в Шейне, и я невыразимо благодарна, что он живет рядом…

…Не думала, что однажды скажу такое.

Впрочем, если бы не постоянное присутствие Шейна, моя жизнь стала бы невыносимой. Представить не могу, каково было бы постоянно сталкиваться с Перси по дороге в бассейн. Пришлось бы запереться у себя в квартире, да и панические атаки явно участились бы.

– Когда приедем, давай постараемся особо не ругаться, ладно?

Голос Шейна возвращает меня в настоящее.

– Не ругаться? – переспрашиваю я.

– Ну знаешь, – он ухмыляется. – Ты же постоянно брюзжишь на меня по любому поводу.

– Не брюзжу я на тебя.

– Еще как брюзжишь.

– Я просто озвучиваю истины, которые тебе не нравится слышать. Не моя вина, что твоему эго не вынести правду.

– Мое эго прекрасно справляется, спасибо… вот, – обрывает он сам себя, воздевая руки. – Вот о чем я говорю. Мы вечно препираемся. Мои родители не такие. Они жутко спокойные и безумно любят друг друга. Никогда не ссорятся и не подкалывают друг друга.

– Даже не знаю, скучно это или мило.

– Поверь мне, с ними весело. Они не скучные. Я просто прошу слегка сбавить обороты.

– Ты имеешь в виду меня, – раздраженно ощетиниваюсь я. – Ты хочешь, чтобы я сбавила обороты.

– Да ладно, ты же знаешь, что я не это имел в виду.

Вообще-то как раз этого я не знаю. Но ладно. Хорошо, что мы не встречаемся на самом деле, потому что услышать подобное от настоящего парня мне бы не хотелось. Сбавить обороты, приглушить часть себя. Значит, он не любит меня такой, какая я есть. Значит…

И с чего я вдруг решила разобраться, что ко мне чувствует Шейн? Меня интересует только его умение доставить мне удовольствие – в постели. И, боже правый, вот тут он свое дело знает.

На самом деле единственное, что меня «беспокоит» в предстоящем выходном в Хартстронге, штат Вермонт, – что в окружении родных Шейна мы вряд ли будем заниматься сексом.

Впереди петляет сельская дорога. Шейн проезжает мимо синего знака «Добро пожаловать в Хартстронг!», и у меня возникает ощущение, что я попала в сказку. Между покатых холмов уютно устроился колоритный городок под навесом дубовых деревьев. Через открытое окно машины слышен запах травы и полевых цветов.

Впереди маячит еще один знак с названием города, на сей раз деревянный, винтажный.

– Господи, это не город, а квинтэссенция Вермонта. Я такого никогда в жизни не видела.

Шейн вздыхает.

– Знаю.

По обе стороны главной улицы выстроились витрины, будто застывшие во времени, – промтоварный магазин, аптека, сидрерия, таверна. У каждого здания – красочный навес и причудливая кованая оградка. Завидев впереди городскую площадь, я ахаю. Тут есть и башня с часами, и фонтан!

Мы проезжаем небольшой парк. Дети визжат и смеются, а в кафе-мороженое чуть дальше стоит очередь горожан постарше.

– Господи, как будто один колоритный городок съел другой колоритный городок, а потом выплюнул третий колоритный городок, и получилось…

– Я понял, – перебивает Шейн со смешком.

– Слушай, он же тошнотворно милый. И ты здесь вырос?

– Ага. Родился в Берлингтоне[24] – там мои родители познакомились. Потом у них родился я, и они переехали сюда. А ты?

– На самом деле недалеко отсюда, – признаюсь я. – И выросла я тоже в маленьком городе. Оак-Риджс. На севере Массачусетса, прямо на границе с Вермонтом.

– Ого, и правда близко. Я постоянно мимо него проезжаю.

– Там живет мой папа и мачеха. Мама у меня из Саванны, но она училась в МИТ, а потом стала преподавать в Бостоне. Там и познакомилась с папой.

– Он же коп, верно?

– Спецназ.

– Сурово.