— В роду осталось двое мужчин. Мой отец не в счет. Дедушка Питер и сын Ханны Антон. Если моя тетка, исключительный воин, не смогла найти эти деньги, значит, Руди хотел, чтобы она их не нашла. — Я задумываюсь, вытягиваю ноги, расставляю в стороны и шевелю пальцами. — А это значит… Он не мог их запрятать так, чтобы вообще никто не нашел, правильно?
— Не правильно! Случай, дорогая Инга Викторовна, может играть большую роль в этом деле.
— Поставьте себя на его место. Вы прячете деньги, скорей всего это вклад в банке. Вы не можете не учитывать реального фактора своей внезапной смерти, значит… Значит, кроме вас, должен иметь возможность снять эту сумму в любой момент кто-то еще, кто об этом до определенного времени знать не должен. — Я задумываюсь.
— Тогда я вас огорчу: это будете не вы, не ваша бабушка, не ваша мать, не ваш отец и не дети!
— Почему?
— Потому, — азартно объясняет Ладушкин, — что на все перечисленные мною имена нет ни одного вклада ни в одном банке мира! — Он победно смотрит на меня. — Хотя на имя Рудольфа Грэмса денег тоже нет.
— Конечно, это должен быть анонимный вклад! — Я снисходительно смотрю на задумавшегося инспектора.
— А если он анонимный, как вы о нем узнаете? Как вы докажете, что вы — это вы?! То-то же! Вы должны быть в курсе!
— Что это такое — восемнадцать процентов? — спрашиваю я устало.
— Это… — Ладушкин занялся калькулятором, — это приблизительно девять миллионов немецких марок, очень даже неплохо, соглашайтесь.
— На что?!
— На то, чтобы добровольно помогать органам в поисках денег. Или вы, или ваша бабушка, или девчонка должны знать что-то конкретное о деньгах.
— Пошел к черту! — Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза.
— А что, федералы вам этого не предлагали?
— Еще нет.
— Ничего, они дня три покопаются в сундуке с хламом, потом предложат. Знаете, почему вас выпустили?
— Чтобы следить, прослушивать, подглядывать!..
— Нет, это зачем, а я знаю почему. Потому что ваша бабушка обменяла вас на кое-какую информацию. Я думаю, что информация эта сплошная липа, так, время оттянуть, поэтому и пришел к вам с конкретным предложением. Я буду в вашем распоряжении двадцать четыре часа в сутки. Еще четверо охранников, транспорт. Соглашайтесь.
— Ладушкин, — я присмотрелась повнимательней к инспектору, — а на кой черт тебе это надо? Допустим, я получу свои восемнадцать процентов, а ты почему из кожи вон лезешь?
— Ну как же, Инга Викторовна, — нагло ухмыляется Ладушкин, — я же почти что ваш муж. Заявление в загсе, забыли?
— Издеваешься…
— Нет, ну вы подумайте, не спешите, подумайте. У вас есть еще два дня.
— А что будет через два дня?
— Зебельхер нас покидает. Улетает он через два дня.
— Без денег? — удивилась я.
— Инга Викторовна, я даже и не знаю, как сказать потактичней, чтобы вы ничем не запустили в мою многострадальную голову. Может быть, конечно, он улетает без денег. А может, он успел договориться с вами или с вашей мамой, которая теперь на него работает в Германии.
— Бред!..
— Не бред, потому что они провели очень напряженные полчаса в аэропорту. И после этого получаса немца едва отходили врачи, вот в чем дело. Говорят, он был совершенно невменяемый, пускал слюну и говорил только о ней, о вашей маме. А вы ей позвоните, — кивает Ладушкин на телефон на стене.
— Моя мама отправилась в Германию с единственной целью — прогуляться. Она отбыла с моим паспортом, с билетом на мое имя, чтобы и милиция, и федералы помчались за ней в аэропорт. И только умный и сообразительный инспектор милиции Коля Ладушкин выследил меня на вокзале и не дал в одиночестве съездить за детьми! — Я хлопаю в ладоши. — Браво! Правда, этот инспектор думал, что я еду за деньгами, вот незадача! Теперь он предлагает мне восемнадцать процентов…
— А Зебельхер обещал половину? — подался ко мне Ладушкин. — Не верьте ему!
— Проехали, — вздыхаю я устало и встаю. — Чай будешь?
— Попозже, у меня еще не все. — Коля разложил на столе бумаги и предлагает мне их посмотреть. — Ваша тетя с мужем в вечер перед убийством посетили маму, то есть вашу бабушку. А вы не знали? Удивлены? Это официально, из протокола наружной слежки федералов. Их видели отъезжающими несколько свидетелей. Еще есть свидетель — официантка придорожного кафе, в этом кафе через час после отъезда из дома бабушки ваша тетя поила изо рта своего мужа шампанским, этакая, знаете ли, прелюдия любовной игры.
