— Позавчера вот в этой самой столовой мы с Арчи пили «Дикого индюка», — громким шепотом сообщила миссис Уординг. Норри готовила ужин на кухне. А он мне знаете, что сказал?
Она поднялась со стула, подошла к холодильнику. Сенбернар зарычал громче прежнего, обнажил клыки.
— Злое, глупое животное, вот ты кто, — обиделась миссис Уординг. Ну что на меня рычишь? Я же пошутила, ты видишь?
Сенбернар зарычал еще злее.
— Я сяду на место, — махнула рукой женщина и капризно приказала Маркетти: — Дайте пива! Вы же видите, что этот зверь готов перегрызть мне глотку из-за дрянной банки пива.
Маркетти, на которого Кинг не обратил ни малейшего внимания, быстро сделал то, о чем его просила миссис Уординг.
— Так вот, позавчера он мне и говорит, — продолжала она. — «Я думал, говорит, что я ухожу в отпуск. А знаешь, что это было на самом деле? Все эти девять месяцев? Я только теперь понял — каждый день я умирал. Ну, каждый день умирала какая-то частица меня. И вот теперь перед тобой не живой человек, а мертвец. Все умерло, все. А то, что я все еще двигаюсь, ем, сплю — все это уже происходит после моей смерти. ты меня понимаешь, крошка Дорис?» Как вы думаете, господа, он уже знал тогда, что через день застрелится?
Послышались негромкие шаги, кто-то спускался по лестнице. Джерри и Маркетти поспешили в гостиную. Вдогонку им миссис Уординг выкрикнула: «Джентльмены! Кто же бросает женщину одну? Был бы здесь мой муж, он бы научил вас хорошим манерам!»
Рейчел — это была она, — остановилась на последней ступеньке, умоляюще посмотрела на мужа:
— Джерри, ей надо помочь. Все это так ужасно… И эти похороны нужно устраивать. А у Норри… У миссис Норины Пэнт ни единого цента…
— Похороны возьмет на себя предприятие, — попытался успокоить жену Джерри.
— Ах, разве только в этом дело? — со слезами в голосе воскликнула Рейчел. — Все время, пока я сейчас была там, у нее наверху, она раз сто или больше повторила одно и то же: «На этой земле мне больше нечего делать». Я говорю ей — у вас же трое детей! Жить надо хотя бы ради них. Сначала она со мной вроде бы и соглашалась, но потом всякий раз твердила свое. А перед моим уходом знаешь она что сказала? Она сказала, что никаких детей у нее нет, и мужа нет и не было, и она актриса варьете и завтра отбывает на гастроли в Европу.
— Она что же — просто заговаривается, или… — Джерри вытер слезы со щеки Рейчел. А она, глядя широко раскрытыми глазами куда-то мимо него, сказала: «Доктор шепнул, что если это через день-два не пройдет, ее придется госпитализировать. Хорошо, что ты не разрешил приехать сюда никому из администрации предприятия. Она их всех ненавидит».
— А меня? — неловко улыбнулся Джерри.
— Ты и я не в счет, — серьезно сказала Рейчел. — Мы появились на сцене несколько месяцев спустя, как уволили ее Арчи.
— Дорогая, нам надо ехать, — отметил Джерри, глянув на часы. — Не беспокойся, пожалуйста. Клянусь Всевышним, я распоряжусь и насчет похорон, и насчет счетов от медиков и насчет дальнейшего. «Черта с два буду я швырять деньги на ветер, — подумал он тут же. — Хоронить, платить за лекарства! Да у меня их столько, таких Пэнтов! Каждый десятый Пэнт. У меня не благотворительное общество, нет!»
— Печальная истина, — проговорила дрожащими губами Рейчел, сама пытаясь утереть слезы, которые, однако, вновь и вновь падали на ее щеки. Хрупко создан не только сам человек. Хрупко все то, что он — в свою очередь — создает. Машины, жилища, одежда… Семья, наконец. Еще меньше года назад была счастливая людская ячейка. А теперь? Отца нет. Матери тоже почти нет. Что будет с детьми?.. Ужасно!..
Рождественскую неделю Парселы проводили на ранчо Кеннеди. Всего там собралось человек тридцать — родственники, самые близкие друзья. Ранчо, в отличие от северного имения на Кейп Код под Бостоном, расположено было на юге Флориды. Оно и стало-то собственностью семьи Кеннеди случайно, ведь они были северянами, и, естественно, не имели никаких владений в «этом рабовладельческом паноптикуме». Однажды (было это в тысяча девятьсот восемнадцатом году) пришло извещение о том, что полковник Сондерс погиб на фронте в Европе, а так как никаких родственников кроме Кеннеди у него не оказалось, то флоридское имение перешло к ним. Это имение и жило ожиданиями наездов Кеннеди от Рождества до Рождества. «Неделя имени славного полковника Сондерса!» — весело смеялись Кеннеди. И любили эту теплую, тихую, радостную неделю на юге.
