— Часто сионисты вот так «резвятся»? — спросила Аня встревоженно.
— Часто, — ответил Виктор, раздумывая о чем-то. Повторил: — Да, часто. То они, то прибалты, то еще кто-нибудь.
Долго эти спектакли обычно не длятся.
Картенев решил позвонить Артуру Теннисону, сообщить ему об их приезде и уточнить место церемонии.
— Как мило, что вы позвонили, — начал издатель. — Я как раз сейчас собираюсь отправиться на ранний ленч. И я был бы очень, очень рад, если бы вы и миссис Картенева смогли ко мне присоединиться. Греческий семейный ресторанчик, превосходная кухня, отличное кипрское вино, хозяин славный малый. Ну как, соблазнил я вас?
Виктор поблагодарил, но от приглашения отказался. они заехали в советское представительство при ООН, где Виктор встретился со своим давним приятелем, руководителем пресс-отдела, пообедали в столовой.
В демонстрационном зале фирмы «Теннисон и Теннисон», где выставлялись самые свежие книги и журналы, к трем часам собралось человек сто. Влево от входа в конце зала красовалась трехметровая копия обложки книги «Русская кухня». Ансамбль из пяти человек — балалайка, гитара, гармонь, саксофон, ударные — одетых в расшитые цветными узорами светлые косоворотки, малиновые шаровары и черные сапоги, наигрывал «Очи черные», «Калинку», «Вдоль по Питерской»… Колокольчик рассыпал по залу звонкую дробь. Стихли щемящие аккорды, стих гомон голосов. Артур Теннисон и седоусый шарообразный «мистер Улыбка» (как про себя назвала его Аня) поднялись на невысокую платформу перед копией обложки.
— Дамы и господа, — начал возвышенно издатель, — сегодня нет на свете более затасканного, обыденного, доступного чуда, чем книга. Но книга, я смею утверждать, относится к разряду феноменов фантастических. Потому что, став общедоступной, книга не перестала быть чудом. Недавно мы выпустили, при содействии Советского Союза, весьма важную книгу, — Теннисон отыскал глазами Картенева, слегка кивнул ему. Виктор ответил легким полупоклоном. «Вот ведь как, — подумал он. — И название книги не упомянул. А следовало бы. И как работали над ней — об этом тоже надо было бы рассказать».
Перевод рукописи «Советские лидеры о войне и мире», которая содержала новейшие статьи, обращения, интервью и речи, он привез из Москвы. Понимая ответственность первого поручения, Виктор провел несколько бессонных суток, сверяя перевод с русскими оригиналами. Принимая во внимание объем рукописи 16 авторских листов — неточностей было мало. Переводчики и редакторы агентства печати «Новости» потрудились на славу.
Размножив на ксероксе окончательный вариант, он разослал текст со своим кратким письмом в тридцать ведущих издательств Америки. И началась мука. Больше месяца тянулось абсолютное молчание. Он стал обзванивать президентов и главных редакторов. Узнав, кто говорит, секретари его попросту не соединяли.
Стереотипным был ответ: «Оставьте ваш номер, он вам позвонит». Никто, разумеется, звонка не возвращал. Наконец, он выяснил, что из тридцати издательств рукопись получили только восемнадцать. Куда делись еще двенадцать? Выяснить это ему так и не удалось. Наконец, одиннадцать издательств сухо и стереотипно ответили, что рукопись им не подходит по своему профилю. «Вранье, — нервничал Виктор, получая очередной отказ. Профиль тот. Содержание не устраивает. Подумать только! Словно я им подсовываю призывы к войне, а не предложения мира!». Семь раз он ездил в Нью-Йорк, встречался с издателями. И все семь бесед произвели на него гнетущее впечатление.
Американцы приводили один довод убедительнее другого: перегруженность плана, отсутствие мощностей, коммерческая нецелесообразность. Картенев был на грани отчаяния. И тут, используя связи своего предшественника, ему посчастливилось выйти на Теннисона. Он терпеливо выслушал рассказ о злоключениях Виктора и сказал: «Все эти причины, мягко говоря, надуманные.
Им дана команда: „Не издавать!“. И они не смеют ослушаться. А мы эту рукопись издадим». «Не боитесь?» — рискнул спросить Картенев. «Вообще-то это не безопасно, вовсе нет, — не сразу ответил Теннисон. — Но мы — очень большое издательство. А корпорация, в которую мы входим как дочернее предприятие гигант. Ей никакие санкции, ни финансовые, ни политические, не страшны. И потом — мы слишком давно и плодотворно сотрудничаем с Советами».
Теннисон умолчал о том, что последнюю советскую книгу он выпустил пять лет назад. А Виктор об этом не знал. Правда, он подумал, что, может быть, и этому издателю дана команда замотать книгу. Отпечатать пятьсот экземпляров — и точка. Как его проверишь?
Книга вышла через полтора месяца. И появилась на прилавках всех книжных магазинов Нью-Йорка и Вашингтона. Однако Теннисон устраивать прием по случаю ее выпуска не стал. При встрече с Картеневым он был, против обыкновения, мрачен.
— В чем дело? — поинтересовался Виктор.
— Эта книга вызвала такую бурю в Вашингтоне, что я, по правде говоря, не раз жалел, что связался с нею. И с вами, он вяло улыбнулся.
— Вы хотите сказать, что сотрудничество наше прекратится?
