— Нет, этого я не хочу сказать. Мы будем покупать у вас рукописи и издавать их будем. Но Боже сохрани меня от политики.
И Теннисон обеими руками закрыл свое лицо: «Вы даже не представляете, какой скандал — и где! — мне пришлось пережить. Признаюсь, именно тогда я вспомнил рассказ одного старого знакомого о том, почему он бежал без оглядки из Берлина в 1935 году.
И вам я посоветую впредь быть осторожнее. Поймите, это совет друга».
Виктор долго ходил под впечатлением этого разговора. «Не хотят слышать, не выносят даже самую мысль о том, что может существовать какая-то иная точка зрения. Вашингтон высказался, и это и есть истина в конечной инстанции. Если это так, то это просто страшно».
— Сегодня, — продолжал Теннисон, — мы присутствуем при крестинах вот этого великолепного ребенка, — он показал рукой на трехметровую копию обложки за своей спиной. — Я с удовольствием предоставляю слово нашему почетному гостю сенатору Эмори Киветту.
«Мистер Улыбка» привычным жестом вскинул руку над головой, и его несильный голос, модуляциям которого мог бы позавидовать иной драматический актер, стал обволакивать слушателей:
— …Как все здоровые люди, я предпочитаю пищу разнообразную, обязательно вкусную и, как правило, обильную. Поэтому я не ошибусь, если стану утверждать, что издательство «Теннисон и Теннисон» оказывает нашему обществу услугу поистине неоценимую. за последнее время им изданы или переизданы великолепные иллюстрированные книги о кухнях Японии, Мексики, Франции, Таиланда, Испании, Греции, Индии, Израиля и — вот теперь — России. Любая национальная кухня — своеобразная антология зачастую многовековых привычек и вкусов, склонностей и увлечений народа с учетом доступных и полезных ингредиентов национальной диеты. Многие наши соотечественники не хотят или не могут слетать, скажем, на острова Фиджи или в Югославию, чтобы отведать тамошние яства и вина. За них это делает их полномочный и одаренный посол-гастроном, мистер Артур Теннисон.
Да здравствует его очередной отчет о загадочной… извините… позвольте (он достал из кармана бумажку и прочитал, запинаясь)… ку-ле-бя-ке, о неведомых пельменях, о таинственных щах и о хорошо известной всему миру русской водке!
— Теперь дегустация! — воскликнул Теннисон. — Борщ и пирожки!
Сенатор и издатель надели поварские колпаки и фартуки, взяли в руки половники и стали разливать в тарелки всем желающим дымящийся наваристый борщ. Им помогали несколько женщин, которые предлагали к борщу сметану, раздавали пирожки. Два бармена в разных концах зала наливали в крошечные рюмки водку. Аня вызвалась помогать женщинам. Минут через десять она вернулась к Виктору несколько обескураженная.
— Что случилось? Тебя обидели? — Картенев извинился перед собеседником, взял ее за руку.
— Нет, не то. Эти женщины, они сначала приняли меня за свою, сказали, что, видно, новенькая, что они меня не знают.
— Они эмигрантки?
— Да, — Аня удивилась, что он так легко это определил. Когда они узнали, что я — из посольских, они сначала немного растерялись, а потом замкнулись. Но я успела узнать, что ансамбль приглашен из ресторана «Русская чайная комната». Вот и весь мой разговор с бывшими соотечественницами, — она улыбнулась как-то виновато.
— Стоит ли расстраиваться? — Виктор обнял жену. Она благодарно заглянула ему в глаза: «Да, я чуть не разревелась. Их вон сколько, все как по команде — раз! — и замолчали». «Уверяю тебя, у них гораздо больше оснований держать слезы наготове. Впрочем, бог с ними. Давай пройдемся, на людей посмотрим, себя покажем».
Своеобразная публика собралась в тот день в демонстрационном зале издательства «Теннисон и Теннисон». Владельцы ресторанов, винных магазинов, сотрудники издательств, дегустаторы, шеф-повары. Кое-кто приехал даже из других городов, правда, не очень издалека. Знакомились с Картеневым охотно, беседовали радушно, звали в гости. За каких-нибудь полчаса левый нагрудный карман пиджака Виктора распух от визитных карточек…
