Да, в данном случае Бенедиктов вряд ли до конца прав. Если МИД Индии требует не касаться третьих стран в нашей внешней пропаганде, по-моему, стоит к этому прислушаться»…
Посла критикует. МИД Индии критикует. Весьма критически настроенный молодой человек! Дух времени, так сказать. Любопытно.
«Вон один из ста пятидесяти сотрудников ЮСИСа в Дели пикируется с Раздеевым. О том, что это пикировка, мне ясно, хотя бы потому, с какой нежностью Семен Гаврилович взял американца за локоть, как ласково он заглядывает ему в глаза, как пыхтит и краснеет верзила-янки. Уж чего-чего, а взять противника за „яблочко“ мой шеф умеет. И по-настоящему любит это дело»…
Противника — да. И ехидство твое здесь неуместно, молодой сочинитель!..
«А Бенедиктов уже в зале — собрал вокруг себя группу журналистов, проводит летучую пресс-конференцию:
— Господин посол, скажите, где русские будут закупать хлеб, когда весь мир станет коммунистическим?
— Когда весь мир станет коммунистическим, тогда не будет тех спекулянтов, которые ежегодно уничтожают десятки миллионов тонн продуктов только затем, чтобы не снижать на них цену.
— В чем вы видите панацею для Индии?
— Это вопрос к премьеру Индии.
— Какова помощь СССР в нашей следующей пятилетке?
— Почти в два раза больше, чем в этой…
Через минуту Бенедиктов уже возбужденно обсуждает что-то с временным поверенным в делах посольства Италии в Индии…
Вон стоят два высоких, сухопарых сына Альбиона — помощник военного атташе (в мундире, при орденских ленточках, с моноклем) и, насколько помнится, второй секретарь по политическим вопросам (в вечернем фраке, полосатых брюках, с бабочкой). Они молча пьют виски, глядя в стаканы, изредка обмениваются фразами:
— Джордж проиграл на скачках десять тысяч фунтов.
Пауза.
— Он — мот.
Длинная пауза.
— Мне жаль его жену.
Очень длинная пауза.
— И детей.
Пауза до конца приема…
Вон с тремя черными, лоснящимися, сосредоточенно слушающими африканцами судачит дипломат-европеец. Впрочем, судачит он вечно и со всеми об одном: о фатальной неизбежности атомной войны и вселенском катаклизме. Кто бы что ни говорил, кто бы что ни делал, он махал пухлой ручкой, твердил сквозь пухлые губки: „Ни к чему все это, господа. Ка-а-ак ж-жахнет конец всем честолюбивым замыслам и сладким любовным утехам. Завтрашнего дня нет. реальны только сегодня, сейчас, сия минута. Рептилии где-нибудь на Марсе имеют блестящее миллиарднолетнее будущее. А вы, а я — нет. Ваше сегодняшнее здоровье, господа!“.
