Да здравствует Неру!..» Раджан отпустил шофера у одного из перекрестков, пересек проходной двор, через черный ход поднялся по тесной лестничке на третий этаж унылого дома и тихонько постучал в дверь.
Долго никто не откликался. Наконец дверь растворилась, и Раджан увидел мальчика лет одиннадцати, прислуживавшего Диле.
Всклокоченный, сонный, он улыбнулся Раджану и поплелся доложить хозяйке о госте.
Раджан снял ботинки, прошел в гостиную, упал на диван.
Он не переставал удивляться впечатлению, которое производила на него каждый раз квартира Дилы после грязи и нищеты, царивших в Старом городе. Чистый оазис в самом центре клоаки!
По стенам развешаны небольшие, ручной работы ковры с изображением богов Индии. В трех углах комнаты на маленьких столиках стоят невысокие, начищенные до блеска медные сосуды.
В каждом из них — по несколько длинных сандаловых палочек.
Они медленно тлеют, издавая приторно сладкий, слегка кружащий голову аромат. Другой мебели, кроме небольшого дивана, да двух-трех круглых низеньких пуфов, в комнате нет.
Раджан лежал, закрыв глаза, не думая ни о чем. Раздался легкий удар в барабан. затем второй, третий. Раджан посмотрел в сторону звуков. Свет нигде не горел. Только луна, заглядывая в комнату сквозь небольшое окошко, освещала квадрат в дальнем левом углу. Прямо в лунном квадрате стояла Дила. Молчал, улыбаясь, Раджан. Молчала, спокойно и внимательно глядевшая на него девушка. Ей было лет семнадцать. босая, в серебристых шальвари, в белой тунике, свободно спадавшей до колен, она стояла, готовая, казалось, к прыжку, как дикая лань.
Но вот она медленно подняла руки к голове, тряхнула в такт барабану серебряными браслетами на запястьях, сделала шаг, другой — тоже в такт барабану; зазвенели серебряные браслеты у щиколоток. И Раджан вздрогнул: ему показалось, что одна из богинь Индии спустилась с ковра на пол комнаты.
«Ты пришел и утешил мою тоску, Как утоляет жажду Иссушенный долгим зноем земли Благодатный ливень».
Дила совершала обряд приветствия — один из древнейших танцев Индии.
Вот руки идут к плечам. резко в стороны. К плечам. резко вверх. Голова влево. Шаг влево. Второй влево. Руки вниз. Руки вверх. К небесам. К богам — хвала вам!
— Трам-там-та-та-та-там! Трам-там-та-та-та-там!
Та-там-та-там! — гудит барабан.
«Тебя не было.
И покрывало черных туч Украло луну.
Ты пришел И мне не надо Ни звезд, Ни луны, Ни солнца».
Голова вправо. шаг вправо. Второй — вправо. Руки в стороны. К голове. В стороны. К сердцу.
— Та-та-там! Там! Та-та-там! Там!
«Мои думы и душа моя С тобою, о, любимый!
Если есть на свете кто Сильнее царя джунглей Так это любимый мой!
Если есть на свете что Прекраснее лотоса То это любовь моя!» В зеленовато-багровых бликах луны Раджан видел вздрагивавшие ноздри Дилы; ее сузившиеся, ставшие еще более глубокими, глаза; еще более четко проступившую под туникой грудь.
«О, боги!
Не карайте прямых и сладострастных, А карайте тайных сластолюбцев.
О,боги!
Пусть нам небо будет шатром.
А земля — ложем.
О, любимый!
Мы вдвоем.
И никого на свете — кроме нас.
Никого…» Потом Раджан лежал вместе с Дилой на ее кровати. Девушка спала, прижавшись лицом к его плечу. Раджан осторожно гладил ее волосы. И нежность к ней переполняла все его существо.
Если ты не наслаждался прохладным шербетом, Я подарю тебе один долгий поцелуй.
Лучше всякого шербета он будет, О, лучше!
… Днем, в редакции, Раджан открыл один из ящиков стола. Под руку ему попалась цветная фотокарточка Дилы. Он принялся ее рассматривать. Вспоминал минувшую ночь. С карточки на него смотрела Дила. Только вместо ее обычной обещающей улыбки, он видел холодные сине-серые глаза, копну соломенных волос на голове. Раджан похолодел. Он понял: лаская Дилу, он обнимал, целовал — ласкал! — ту, другую…
Отец мой, долго, бесконечно долго носила я в себе этот безрадостный рассказ. И вот, наконец, решилась принести его сюда, в этот священный дом Бога.
Как бы я сказала сама о себе в двух словах?
Я самая, самая, самая счастливая женщина во всей Америке. Нет, во всем мире! Я же вытащила самый удачливый билет в лотерее жизни. Мой муж Джерри Парсел. Звучит! Я даже не знаю, есть ли чего-нибудь такое, чего Джерри не может. Думаю, нет. И он меня любит. И я скоро рожу ему сына.
О чем я больше всего не люблю вспоминать? Хм…
Это случилось, когда мне было двенадцать лет. Мы жили тогда на юге Айдахо, в нашем славном «картофельном раю».
