Джерри не нравилось, как Государственный Департамент ведет работу в странах Южной Америки. «И дело даже не в том, размышлял Джерри, когда его самолет начал спускаться к аэродрому Рио, — что у меня в разных здешних державах, уважаемых, мало уважаемых и совсем неуважаемых, вложено более трехсот миллионов долларов. Хотя, что касается лично меня, это далеко не пустяк. Дело в том, что если события будут и дальше так развиваться, Бог свидетель, скоро мы не только свои миллионы, а вместе с ними и всю Южную Америку — мы свои головы потеряем. А это как-никак самое дорогое, что у меня есть». Джерри недобро усмехнулся. Выходит, за доллары нужно драться, как за жизнь. Как это говорят в подобных случаях коммунисты? Они говорят: «Такая вот диалектика получается». Джерри еще раз усмехнулся, закрыл глаза. В этом году он начал скверно себя чувствовать при посадках, и это раздражало, даже бесило его. Но, увы, ничего не поделаешь, годы. Никто еще не научился заставить их бежать вспять. Парсел стиснул зубы, готовясь к неприятным болезненным ощущениям.
Когда он подъехал к своему особняку, было около девяти часов вечера. За большим черным лимузином Джерри захлопнулись могучие створки механических ворот, и он вздохнул с облегчением. Хмельное веселье хмельного города — Боже мой, куда ушли те времена, те блаженные, легкомысленные, буйные годы, когда он, не задумываясь, бросался в водоворот такого вот фестиваля? Подобного рода мысли были своеобразным внутренним кокетством, и Джерри сознавал это. Просто он устал, устал чертовски. И — надо работать. «Черта с два имел бы я то, что имею, не работая, как буйвол, как слон, как верблюд». Особенно понравилась Джерри его мысленная аналогия с верблюдом.
У подъезда его встречали несколько человек. «Вот и начинается работа. И, прошу заметить, ведется она без суббот и воскресений, без фиест и фестивалей».
Перебросившись несколькими фразами с Бжезинским и Сейкером, отдав на ходу два-три коротких распоряжения Маркетти, энергично и приветливо поздоровавшись с несколькими малознакомыми ему послами, Джерри взял под руку семенившего рядом с ним тщедушного, седого джентльмена и увлек его за дальний столик в баре первого этажа.
— Ну что же, мой дорогой генерал, — холодно улыбнулся Парсел, пригубив стакан с «мартини», — так и будем отдавать «красным» кусок за куском, милю за милей, поселок за поселком, город за городом, страну за страной?
— По-моему, в том государстве, где я представляю наши интересы, порядок не хуже, чем в моем родном Техасе, — слегка пришепетывая, спокойно ответил собеседник Парсела. И потом долго, мелкими глотками пил из высокого стакана виски с содовой. Когда стакан опустел, он осторожно поставил его на стол, приветливо кивнул бармену и только тогда взглянул Парселу в глаза устало и внимательно.
— Еще бы был беспорядок там, куда мы послали генерала Хайуотера! Сесиль Хайуотер мудр и надежен, как старый гризли.
— Это вы точно заметили, мистер Парсел — как старый гризли.
— И удачлив, как самый удачливый искатель на Клондайке в разгар Лихорадки.
— Не спугните, мистер Парсел. Удача — капризная дева.
— Капризная, — согласился Парсел. — Изменила нам в Никарагуа, еще кое-где. Не знаешь, где ждать следующей измены.
— Я могу точно ответить на ваш вопрос, — Сесиль Хайуотер вновь стал пить виски. — Там, где мы ослабляем свои усилия на один цент, русские увеличивают свои на доллар.
— Значит, во имя господа, не сбавлять усилия? — Парсел задумчиво смотрел в выцветшие зрачки генерала.
— Вы мою точку зрения на весь этот процесс отлично знаете, неожиданно жестко сказал Хайуотер. — Я бы их выбомбил к чертовой матери с лица планеты. Если надо — планету расколол бы пополам. Сам бы в небытие умчался, но и с ними бы покончил. Это же так просто, — генерал энергично всплеснул руками, добродушно улыбнулся, снова принялся за виски.
«Тебе просто, старый козел, — подумал, довольный своим этим сравнением Джерри. — тебе просто в твои восемьдесят лет. А тем, кому еще пожить охота — каково? И всем тем, кто еще не пришел, но придет в этот мир — им совсем не просто. Выбомбить! Я бы первый отдал такую команду. Да только ведь это значит и себя выбомбить и к той же самой матери. Козел!»
— Вот кого я действительно рад видеть, так это тебя, старина Грег Рудзатске, — Джерри обнял высокого, плечистого атлета неопределенного возраста.
— Каждую встречу с вами, мистер Парсел, почитаю за подарок судьбы, серьезно, улыбнувшись одними глазами, ответил тот.
— Когда-то ты звал меня просто по имени, Грег.
— Спасибо, Джерри. Я буду счастлив обращаться к тебе по-прежнему, как тридцать лет назад.
Начался разговор о соучениках по колледжу, о том, как у кого сложилась судьба. Не забыли и «беднягу Дайлинга». Минут через пять-семь, когда воспоминания грозили перейти в интимно-лирические, Джерри как бы между прочим обронил:
— Ты ведь опытный работник ЦРУ, Грег. В твоем активе не одно дело во имя защиты наших интересов. Чем ты можешь объяснить, что в той стране, где ты сейчас работаешь, левые значительно активизировались?
