— Сделка, — вздохнул старик и уставился на двери невидящим взглядом.
«Сделка! — ужаснулась Джайна и метнулась прочь от хижины. — Продал! Отец продал! — бормотала она. — Продал! Продал! Продал!» Ноги сами несли ее мимо храма, вниз по тропинке, к Священной реке.
Не удержавшись на ногах, Джайна скатилась вниз по скользкой тропинке. Поднялась, вытерла грязь с лица и, спотыкаясь, падая, двинулась вперед, в темноту бурной ночи — куда-нибудь, куда угодно! Лишь бы подальше от того места горя и страха, где она чуть было не стала рабыней какого-то неизвестного ей человека…
Взобравшись на невысокий бугор, девушка начала было спускаться с него, как вдруг земля под ней словно бы расступилась, и она куда-то провалилась. Она не ушиблась. вскрикнула от испуга. Ноги ее тонули в густой траве. Над головой не видно было неба. Низинка, в которой очутилась Джайна, была вся покрыта кроной старого баньяна. Девушка стояла не дыша, боясь пошевелиться. Раздался слабый, сухой щелчок, и при показавшемся ей ослепительном огоньке спички Джайна увидела испуганное лицо молодого парня. Спичка погасла.
— Ты — дочь жреца? — спросил из темноты после некоторого молчания изумленно-восторженный голос.
— А ты кто — бродячий саньяси? Святой?
— Святой! — парень насмешливо присвистнул. — Я — рабочий с завода.
— Зажги еще спичку.
Снова вспыхнул огонек. теперь он не казался ей таким ярким, при его свете она успела разглядеть парня. У него было доброе лицо. След полосок на лбу, почти смытых дождем, подсказал ей, что он побывал в храме.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— То же, что и ты, — весело ответил парень, — прячусь от дождя!.. А танец твой я не забуду — никогда я не видел такого. И все, кто был в храме, не видели.
Джайна молчала, но бесхитростная похвала парня была ей приятна.
— Ты давно учишься танцевать-то? — спросил он.
— С трех лет…
— Сча-стли-вая! — восхищенно протянул парень и замолчал, подумав, что в его семье, да и во всех семьях подобных ему бедняков, замученных жизнью, никто никогда не танцевал.
Мертвенно-голубым копьем вонзилась в землю молния. Джайна в страхе приникла к парню. И тут же отпрянула, подумав: «Кого больше боюсь — его или молнию?»
— Ты чего, напугалась? — сочувственно спросил он.
— Напугалась, — прошептала она. — А ты?
— Я не трус, нет. Но… молний-то все боятся…
Гроза тем временем утихла. В просветах между тучами высоко засветились одинокие звезды. Постепенно ночь заполнялась привычными звуками: из далеких джунглей донеслось победное рычание тигра; где-то близко тяжело проползла змея — словно кто скомкал бумажный лист; несмело застрекотала цикада, за ней другая, третья. В их нестройный хор вплелся надрывный плач шакала, крик кем-то потревоженной птицы. Началась обычная ночная симфония джунглей. Как сто, как тысячу лет назад…
— Пойдешь домой? — спросил парень.
— Нет, — тихо проговорила Джайна.
— А куда же?
— Не знаю…
— Отчего не домой?
Джайна молчала, разглядывала парня при тусклом свете луны, едва сочившемся сквозь тучи. Высок, строен, плечист. Глаза большие, доверчивые, улыбка открытая, добрая. И руки сильные и ласковые. Это она почувствовала, когда в страхе прижалась к нему. Такому можно верить…
— Отец хочет продать меня купцу, — негромко сказала она. И замолчала, опустив голову.
— Вот что, пойдем со мной, — сказал парень. — на завод пойдем. там люди нужны…
Джайна продолжала молчать.
— Ты не бойся. Я тебя в обиду не дам! Как сестру…
Она подала ему руку, осторожно, трепетно, сложив пальцы доверчивой щепоткой. Он бережно взял ее руку в свою. Ее пальцы были холодными, дрожали.
И они пошли в ночь. Что ждет их? Но парень сейчас не думал об этом. Он вообще ни о чем сейчас не думал. Просто ему хорошо было идти вот так рука в руке — с этой девушкой навстречу утру. Все было для него так необычно. таинственно. Торжественно. И праздник в храме. И ее танец. И гроза. И их встреча. И ее согласие идти с ним. И вот эта ее маленькая рука, которую он теперь бережно держал в своей.
А Джайна думала о том, что отец не хватится ее до утра. Она правильно поступила, уйдя из дома. И вовремя. Лучше делать самую черную работу, чем дать над собою надругаться. Этот незнакомый парень сильный. И добрый.
Шли двое в ночи. Шли, взявшись за руки. Каждый со своими думами и заботами. И так было всегда. Сто. тысячу лет назад. И вокруг было все так же. Только огни завода, тревожно мерцавшие в темноте где-то у горизонта, за Священной рекой, нарушали единение прошедшего с настоящим…
Поставив у ног пустую корзину, в которой она носила землю, Джайна смахнула с лица пот. Прикрыла глаза рукой. отсюда, со дна котлована — его рыли под фундамент третьей доменной печи — едва угадывались контуры высоких труб коксохимического цеха, похожие издали на минареты мечетей, которые она видела на картинке в детстве.
