Он приехал в городок на несколько дней по поручению редакции подготовить материал о «Корпусе Мира» в Индии для воскресного приложения к «Индепендент геральд». решение приехать именно сюда пришло тотчас же, как только он из случайного разговора с Тэдди Ластом узнал, что здесь находится Беатриса Парсел. Раджан уже поездил по окрестным деревням, побывал в мастерских по ремонту тракторов, в больницах, в школах — везде, где работали молодые американцы. Впечатлений было много, противоречивых, иногда взаимоисключающих. И не хватало главного — он не понимал, чем обосновано морально создание Корпуса. только для целей разведки? Чепуха. Он видел и убежденных подвижников. И убежденных циников. Всяких. Но первых больше. тогда что же — бескорыстное стремление служить слабому и отсталому? Тоже не то. Общаясь с волонтерами, он пришел к выводу, что многие из них с трудом переносят ежедневные контакты — с цветными, с туземцами, грязными, неграмотными, больными. но все же живут и работают бок о бок с ними почему?
Утром, когда он поделился своими размышлениями с приятелем, тот пообещал пригласить на вечер «прелюбопытную соединенно-штатскую особу». И вот они встретились вновь — Раджан и Беатриса Парсел.
«А ведь она едва узнала меня, — горько подумал Раджан. Или притворяется? Но притворяться-то ей зачем?» И он внутренне насторожился.
Они уже натанцевались, поужинали, поболтали друг с другом («И все больше о каких-то пустяках», — отметил про себя Раджан) и сидели сейчас молча. Пили кофе, пили старый «Ларен» из крошечных рюмочек, курили.
Беатриса чувствовала странную истому, которая обволокла все ее тело, словно теплая вода в ванне. Улыбаясь, она подумала о том, как в сущности все это нелепо, что из центра современной цивилизации она сама добровольно — добровольно! забралась на край света; что вот сейчас она сидит на террасе этой виллы на окраине городка, который во всех географических учебниках значится как первоисточник чумных эпидемий на Земле, и пьет коньяк и кофе с каким-то почти незнакомым индийцем Раджаном; и совсем не думает о судьбах человечества, и даже о своей судьбе. Вдруг она рассмеялась:
— Знаете, — обратилась она к Раджану, — моя мама страшная чудачка. Она долго уговаривала меня не ехать сюда. «Там на каждом шагу кобры, слоны, тигры, крокодилы», — убеждала она меня. А я взяла и удрала сюда!
— Ну и как, не жалеете? — спросил Раджан.
— Нет, ни капельки!
«Ну, у нее, положим, это блажь, — подумал Раджан. — Экзотики захотелось глотнуть — вот и махнула сюда. Но ведь таких как она единицы. Дочь миллионера — и в „Корпусе Мира“. Это, пожалуй, явление более редкое чем белый слон в Бирме».
— А как же насчет крокодилов и кобр? — стараясь поддержать разговор, снова спросил Раджан.
— Признаться, пока я их видела лишь в зоопарке в Дели, раздраженно ответила Беатриса, думая в то же время про себя: «Этот газетчик, видимо, считает меня круглой дурой, да еще избалованной, взбалмошной маменькиной дочкой».
— Знаете что? — девушка придвинулась к Раджану, положила ладонь на его руку. — Вы же неглупый парень. И должны понимать, что ваша страна, в силу целого ряда причин, должна работать бешеными темпами лет сто, нет двести, чтобы хоть немного приблизиться по уровню жизни к моей стране. Это, если она будет работать одна. Мы же стремимся резко сократить эти астрономические сроки, оказывая вам помощь деньгами и людьми. Люди эти сотни, тысячи американцев. И я — в их числе. А рассказ про маму лирическое отступление. Надеюсь, вы верите в мою искренность! — она старалась в полумраке разглядеть выражение его глаз.
— Да, конечно, — пробормотал Раджан. Прикосновение ее прохладных пальцев жгло его руку, ее улыбающиеся губы были так близко, так опасно близко.
«Это что, тоже входит в программу помощи?» — грустно сострил он про себя. И тут же подумал, что Беатриса чего-то недоговаривает.
— Помощь — это я понимаю. Это — материально, — негромко проговорил он, боясь разрушить тот невидимый мостик, который, как ему казалось, духовно соединил их вдруг в какие-то доли секунды. — У меня много, очень много всего. Я даю кому-то, у кого ничего нет, или почти ничего. даю какую-то часть. Малую часть. У меня почти не убавилось. Скажем даже так практически вовсе не убавилось. И вместе с тем, я кого-то… — он хотел сказать «облагодетельствовал», но потом решил, что это будет ей неприятно, — кого-то сделал счастливым, — продолжал он после короткой паузы. — Схема примитивная. Но примерно так оно и есть. И это понятно. Но люди, едут люди, тысячи едут. Можно сказать, бескорыстно. Почему?
— Энтузиасты, — Беатриса произнесла это слово просто, без малейшего оттенка пафоса. Она отодвинулась от Раджана, выпила рюмку коньяку, закурила.
