В воротах замка, почти в тридцати футах от Кэлен, возникла облаченная в черное фигура Никки. Колдунья, тонко почувствовавшая, что происходит, скрестила руки на груди и широким шагом направилась к остальной компании.
Зедд упер руки в костлявые бока и поглядел на Мать-Исповедницу самым суровым из всех возможных взглядов. Кэлен стойко перенесла его взгляд, но приближавшаяся фурия-Никки все сильнее и сильнее смещала перевес в сторону Зедда.
— Кэлен, почему я должен объяснять тебе, что это опасно — оставаться в городе, полном солдат, да еще и в твоем положении? Ты думаешь, что, встреть ты Ричарда у этого моста, когда он вернется, он не снесет нам всем головы в первый же удобный момент?
Подошедшая Никки собиралась присоединиться к гневной тираде, но Зедд, кажется, опередил ее мысли, и даже колдунье было нечего добавить. Она лишь ограничилась тем, что одарила собравшуюся компанию ледяным взором.
Кэлен вздохнула.
— Просто дай мне немного времени, Зедд. Я не безрассудна и не безответственна, поэтому уйду, когда наступит момент. А пока я не могу отсиживаться за стенами Замка, зная, что Ричард где-то за теми воротами в сопровождении всего лишь нескольких человек.
— Ты не поможешь ему, подвергая себя неоправданному риску.
— Неоправданным риском было бы прямо сейчас вскочить в седло и попытаться самостоятельно изничтожить всю эту армию, — ответила Кэлен, с трудом сохраняя самообладание. Тугой комок беспокойства за ее мужа и сына сжался настолько сильно, что она едва могла думать о чем-то другом.
— Если Мать-Исповедница этого хочет, мы не оставим ее в одиночестве, — поддержала ее Кара, и четыре другие морд-сит согласно закивали. Они хотели дождаться возвращения Магистра Рала ничуть не меньше, чем его жена, хотя и старались не показывать это.
— Тогда и я останусь, — неожиданно заявила Никки, становясь бок о бок с Кэлен и прислоняясь спиной к высокому каменному парапету. — Если понадобится, я выступлю в роли последнего оплота благоразумия.
Теперь у старого волшебника не было другого выбора, кроме как уступить этой компании.
— Бедный мой внук и правнук, — проворчал он напоследок, явно имея ввиду то, как трудно им справляться с таким количеством своенравных женщин.
***
Последний час пятеро всадников мчались галопом, чтобы добраться до Эйдиндрила, и вот, теперь, когда шпили Дворца Исповедниц прорезали пылающее закатом небо прямо перед ними, они впервые замедлились, чтобы оценить ситуацию.
От южного моста их отделяла жалкая половина мили, но практически все это расстояние занимала открытая местность, которая уже не могла скрыть их присутствие от армии Джеганя. Все его солдаты столпились на мосту, и все меньше оставалось на равнине. Но Ричард знал, что это смещение сил не предвещало ничего хорошего — скорее наоборот.
Прямо сейчас перед ним стояла самая страшная картина из всех, что ему доводилось лицезреть: даже с такого расстояния он видел, как отступали его собственные солдаты, позволяя толпе войск Джеганя бурным потоком влиться в мертвые улицы города. Эйдиндрил, который мог бы выдержать многомесячную осаду, если бы его ворота были закрыты для неприятеля, сейчас был захвачен, потому что ворота не могли быть закрыты в отсутствие лорда Рала.
Если бы не он, сейчас весь город был бы в безопасности. Кэлен была бы в безопасности, а Томас сохранил бы необходимое его разуму стерильное поле. Если бы он просто остался во Дворце Исповедниц именно сегодня…
Ярость ослепила его. Не говоря ни слова никому из тех, кто сопровождал его, он выслал коня галопом и понесся вперед, к подступам в город. Он собирался сделать так, чтобы большая часть этих солдат осталась погребенной под каменными обломками на самом дне ущелья и чтобы в город больше не зашел никто, кто мог представлять потенциальную опасность.
Его меч уже давно был в его руке, оставшиеся спутники — позади, но не слишком далеко, а подковы его коня уже отбивали бешеный ритм по мосту, до которого он добрался за жалких несколько минут. В его сознании острие меча стало продолжением его собственной руки, а люди вокруг — жалкими, медленными и неповоротливыми деревянными мишенями. Все время принадлежало ему, пока его мысли являли собой яростный поток концентрированной ненависти и страха.
На мосту были лишь пехотинцы, которые не представляли для Ричарда особенной угрозы — по крайней мере, не в том состоянии, в котором он был. Практически с магической точностью его самый обыкновенный, далеко не магический меч находил незащищенные места в броне противника, и его точечные удары, нанесенные на скорости бешеного галопа, эффективно расчищали ему дорогу к главным воротам. Он не стремился убить каждого на своем пути, вовсе нет — его целью было всего лишь добраться до другого конца моста, а люди, бросавшиеся под ноги его вороного с целью задеть — просто помехами на его пути.
