Когда Кэлен подняла на него взгляд — медленно, словно оценивая, свечение отступило. Ричард протянул руку к ее плечу, намереваясь привести ее в чувство своим прикосновением, но, в отличие от предыдущих нескольких секунд, ее действия стали страшно быстры и резки. Молниеносным движением она уперла ладонь в его грудь, и ее прикосновение отдалось мощным разрядом прямо под его ребрами. Вместо того, чтобы остановить его сердце, этот разряд едва не разорвал его на части мощным потоком энергии, заставляя его работать в бешеном темпе. Пульс Ричарда начал отдаваться в его висках, кровь прилила к щекам.
Это было явное предостережение. Но, как и во многих других случаях, Ричард не собирался прислушиваться к нему. Если его боль выведет ее из кровавой ярости — пожалуйста, он пойдет на это.
— Кэлен, это я, — спокойным, приглушенным тоном обратился он к ней. Он видел, как в ее темных-темных зеленых глазах мерцала искра магии, а ее взгляд заволакивал черный туман отрицания. Она будто смотрела сквозь него.
И вдруг… в ее взгляде заиграл огонек понимания. Слишком быстро этот огонек вспыхнул ярким пламенем неконтролируемой злости, которая была направлена исключительно на человека, стоявшего перед ней. К сожалению, только после этого ее лицо приобрело осмысленное выражение.
По пальцам Ричарда, соприкасавшимся с ее кожей, пробежала дрожь. Но эта дрожь зародилась не в нем. Тело Кэлен было готово заискриться от напряжения, пока по ее венам бегали шипящие потоки первозданной энергии, переданные в ее власть волшебниками древности. Ричард не мог не вспомнить, как выглядела печать Матери-Исповедницы. Теперь он перестал сомневаться в правильности выбора символики.
Ее пальцы сжались, комкая рубашку на его груди, и она подтянула его к себе одним движением — таким сильным и порывистым, какого не мог ожидать даже Ричард. В один момент она выпустила из своего тела поток магии, вызывая знакомый ему беззвучный гром, но этот гром был настолько силен, что отозвался вибрацией по всему его телу. Воздух вокруг начал пульсировать и неистово отскакивать от его кожи. Высвобожденная ею магическая мощь ощущалась как обрушенная на него многотонная скала, раздробившая каждую кость в его теле, разорвавшая его органы на мелкие частицы и затем стершая их в порошок.
Так ощущались ее эмоции: ее злость на него, ее отчаяние, ее страх. И когда она выпустила их на свободу, люди по обе стороны от них, находившиеся слишком близко, рухнули на землю, будто нечто подсекло их ноги. Морд-сит, находившиеся ближе всего, упали на колени с глухим звуком, а люди, стоявшие за ними, либо были отброшены на несколько метров, либо, точно так же, оказались опрокинуты на землю.
Пальцы Кэлен все так же лихорадочно сжимали его рубашку, но теперь она, казалось, сжалась всем телом. Злость сменилась опустошением, а оно — облегчением. Когда наступила последняя стадия, она едва не рухнула на его грудь, впиваясь ногтями в его плечи. Теперь, когда ее тело покинул поддерживавший ее магический стержень, она оказалась абсолютно бессильной против самой обыкновенной силы тяжести. Ткань его рубашки впитала несколько горячих слез. Он едва нашел в себе силы поднять руку, чтобы коснуться пальцами ее сотрясавшихся от рыданий плеч. По правде говоря, он и сам был удивлен тому, что остался стоять на ногах.
Ее месть нашла свою последнюю мишень, и этой мишенью был Ричард, который заставил ее поверить в то, что она потеряет его. Кэлен, как никто другой, понимала, что главным его врагом был он сам, и выпущенный ею беззвучный гром был направлен именно против этого врага.
— Как ты мог заставить меня подумать, что я потеряю тебя? Как ты мог, Ричард? — она слабо ударила его кулаком в грудь, совершенно обессилевшая. Он не представлял, как сложно это могло быть — одновременно хотеть причинить кому-то ощутимую боль, и в то же время отчаянно хотеть оградить его от любого вреда. Кэлен, охваченная кровавой яростью, смогла воплотить в себе эти две противоположности.
Теперь к Ричарду и Кэлен сбежались все, кто только мог: Зедд, Никки, Томас, Бенджамин, солдаты Когорты, Бердина и Кара вместе с другими морд-сит. Им всем потребовалось некоторое время, чтобы вернуть равновесие и понять, что произошло. К счастью, никто из подошедших к двух правителям людей не решался нарушить тишину, пока не заговорит хотя бы один из них. Все внимание было сконцентрировано только на них, но больше всего — на Ричарде, через которого только что прошла вся мощь магии исповеди и который вовсе не был похож на исповеданного.
Конечно, ближайшее окружение лорда Рала и Матери-Исповедницы знало, что Ричард нашел способ избежать исповеди (и только Зедд знал, как именно, поскольку был Первым Волшебником), но все они казались пораженными увиденным. Привычный страх перед магией Кэлен и первородный ужас при виде лорда Рала, оказавшегося в ее власти, отступили лишь тогда, когда ближайшее рассмотрение позволило им увидеть, что Ричард был вымотан дорогой, измучен страхом за свою жену и за всех своих приближенных, но не исповедан.
