Проснувшись позже обычного, Нестор быстро собрался и, не завтракая, пошёл в Берестово. Он потихонечку, не без усилий, спустился с одного холма и поднялся на другой. А когда подошёл ко княжескому терему, то с усмешкой подумал: «Вот и продолжается моё сновидение, да только наяву всё прекраснее, чем во сне».
Не успел Нестор подняться на крыльцо, как навстречу ему вышел сам князь: не то увидел он его из окна, когда шёл черноризец к усадьбе, не то случайной оказалась их встреча. Однако хорошо зная князя, Нестор подумал, что Святополк нарочно встретил его у крыльца, чтобы не приглашать к столу, ибо был давно болен утробой и мало ел, а вина и мёда не пил совсем. И угощение гостей было для него всякий раз сущей мукой. Потому был он худ, почти всегда мрачен и чаще всего зол на весь белый свет и, кажется, даже на самого себя. К тому же слыл он человеком жадным, корыстолюбивым, а единственными близкими к нему людьми были ростовщики, мытари и менялы.
Нестор помнил, как вскоре после своего вокняжения в Киеве Святополк силой забрал из монастыря соль, потому что в городе она вдруг сильно вздорожала.
Зная всё это, Нестор всё же отдавал Святополку должное за его цепкий ум, хотя и был он направлен сугубо на собственную выгоду.
Святополк, увидев Нестора, вопреки своему обычаю даже улыбнулся в густую окладистую бороду, но, быстро согнав улыбку с лица, подошёл под благословение и спросил:
— Скажи, честной отец, охота ли будет тебе повести разговор не в тереме, а в саду, на вольном воздухе?
— Как тебе будет угодно, княже, — согласился Нестор, усмехнувшись про себя тому, что догадка его оказалась верной. И Святополк, взяв его под руку, неспешно пошёл мимо клеток со зверьем в яблоневый сад, к малой беседке, увитой начинающим зеленеть ползунком.
Справившись о здоровье и заодно посетовав на свои старческие немочи, Святополк быстро перешёл к делу.
— Я хочу, отче, совещаться с тобой, ибо сказано: «Не вкушу ничтоже зде донеже поставите и совещаетеся со мною», — и пристально посмотрел Нестору в глаза.
— Воюют многих руками, — ответил Нестор, — и немногих — советом. Однако же ты, княже, и на брани силён, и давно уже слывёшь мудрым, как и славный дед твой, а я скудоумный, пошто тебе?
— Дед мой, Ярослав Владимирович, потому и прозывался Мудрым, что со многими умными боярами, воеводами, а особливо книжниками любил совет держать.
— Слушаю, княже, — проговорил Нестор тихо, опустив глаза.
— Вестимо тебе, отче, что идёт к нам из Корсуни Лаврентий-мних. А мне от верных моих людей ещё зимою стало ведомо, что идёт он в Киев для некоего подыскания. Желает Лаврентий, чтоб рука патриарха Константинопольского Иоанна Гапита над Русью высилась.
Всего второй год занимает Иоанн патриарший стол и потому обуян гордыней, желая властвовать, как и всякий новый государь. А наш митрополит Никифор, хотя сам родом и грек, но в деле том патриарху не помощник, потому как, заняв митрополичий стол в Киеве, ни о чём ином не мечтает, сильно дорожа тем, что имеет. И потому, чаю я, придёт Лаврентий не к Никифору, а к тебе и станет лестью и коварством подвигать тебя на дело, угодное патриарху Иоанну.
— С тем, что сказал ты, княже, согласен я, да только не уразумею, какой во всём этом от меня, убогого, толк?
— В том и толк, и прок, отче, что знаешь ты то, чего никто, кроме тебя, не знает. А ведовство есть великая сила, сказано же у царя Соломона: «Я — разум, и у меня сила».
Услышав из уст князя во второй раз слова из Писания, Нестор понял, что Святополк, не зело сильный в церковных словесах, видимо, хорошо подготовился, прежде чем встретился с ним сегодня. «Видать, архимандрит наставлял его перед беседою со мной», — подумал Нестор.
«А что до Лаврентия, то его ожидаемое появление просто-напросто заставило и князя и архимандрита упредить грека, как упреждают противника, когда загодя узнают о скором его приходе на поле брани, — подумал Нестор. — Да, видать, и повесть моя, хотя не мечом и не копьём, а гусиным пёрышком пишется, тоже есть поле брани, а я в том поле — воевода».
И всё, что дальше говорил ему князь, стал Нестор расценивать, как стратиг, и вскоре же оказалось, что такой образ действий есть самый верный.
А Святополк Изяславич, как и во всяком сражении, начал с того, что послал немногочисленных лёгких разведчиков.
— О ком же ты ныне пишешь, отче? — спросил князь.
— Об Ольге, жене Игоря и матери Святослава.
— И что же написал ты о ней?
Нестор рассказал, а князь вдруг спросил:
— А какого она у тебя кореню?
И Нестор поведал Святополку всё, о чём думал сам, о чём накануне говорил с Олимпием, чистосердечно признавшись, что говорить-то говорил и думать — думал, но писать из-за великой во многом сумнительности не стал.
Святополк внимательно, ни словом не перебивая его, слушал, а когда Нестор замолк, строго и назидательно проговорил:
— А теперь слушай, что я тебе скажу, твой князь. — И скрипучим каким-то голосом, вроде бы начиная свариться, проговорил, будто был Нестором недоволен: — От Бога я всем вам князь, ибо сказано: «Нет власти да не от Бога».
