Давид был одним из самых талантливых фабрикаторов и мыслителей своего времени, а возможно, и всех времен. Но его таланты всегда были обращены на служение военным целям. Таков был жребий равкианца. Так продолжалось сотни лет.
И Давид был прав. Лишь недавно они все сражались с саблями и мушкетами, затем появились винтовки, и мечи стали бесполезны. То, что они обсуждали, привело бы к пугающим темпам развития, и если бы Равке удалось построить управляемую ракету, то Фьерда в итоге тоже бы смогла.
– Нам нужно решить, какую войну мы хотим вести, – сказал Давид.
– Не думаю, что у нас есть возможность выбирать, – возразил Николай. – Мы не можем не думать о том, что произойдет, если Фьерда разработает эту технологию раньше нас. Даже если и нет, они отлично подготовятся к следующей нашей встрече.
Давид надолго замолк.
– Вещи, которые Дарклинг просил меня сделать… Я делал их бездумно, легкомысленно. Я помог надеть ошейник на Алину. Я создал люмию, которая позволила ему войти в Каньон без ее силы. Без моей помощи ему не удалось бы… Я не хочу взваливать на себя ответственность еще и за это…
Николай обратил свое внимание на Женю.
– И ты согласна с ним?
– Нет, – ответила Женя, взяв Давида за руку. – Но я тоже была орудием Дарклинга. Я знаю, каково это, и выбор только за Давидом.
– Нам не хватит титания на убийцу городов, – примирительно заметила Леони. – Может быть, это и неважно.
– Это важно, – возразил Адрик. – Нет смысла ввязываться в войну, если не собираешься ее выиграть.
– Есть кое-что еще, – добавил Николай. – Ходят слухи, что фьерданский наследный принц не переживет эту зиму.
Женя покачала головой.
– Я и подумать не могла, что он настолько плох.
– Никто не мог. Я подозреваю, что королевская семья тщательно хранила этот секрет, и тут я их вполне понимаю. Возможно, наш союз с Шуханом заставит их притормозить – учитывая, что мы заключим его. Но мы должны помнить, что принц может умереть и у Гримьеров не останется выхода, кроме как развязать войну.
Леони потерла пальцем скол на своем блюдце, постепенно восстанавливая его своей силой.
– Я не понимаю. Если Расмус умрет, на троне по-прежнему будет его отец. Его младший брат станет наследником.
– Наследовать будет нечего, – ответил Адрик. – Во Фьерде к королевской семье относятся не так, как в Шухане или даже в Равке. Они следуют воле Джеля, а благословение Джеля – это сила. Все фьерданские правящие династии занимали трон силой. Гримьерам придется доказывать, что они все еще достойны править.
– Возможно, мне стоит попытаться занять их трон, – предположил Николай.
Адрик фыркнул.
– Ты хоть по-фьердански-то говоришь?
– Говорю. Так плохо, что один милый парень по имени Кнут однажды предложил мне немаленький рубин, чтобы я замолчал.
– Так, значит, сейчас у Гримьеров юный, слабый, больной принц, который должен наследовать старому королю? – уточнила Надя.
– Да, – ответил Николай. – Королевская семья уязвима и знает об этом. Если они выберут мир, рискуют прослыть слабаками. Если выберут войну, то победить им нужно будет любой ценой, и Ярл Брум будет подталкивать их именно к этому решению.
– У нас есть земенцы, – сказала Леони, как всегда полная надежды.
– И Керчия не станет открыто поддерживать Фьерду, – добавила Женя. – Они не станут рисковать своим драгоценным нейтралитетом.
– Но они, вероятно, достаточно злы на нас, чтобы предложить фьерданцам тайную помощь, – сказал Адрик.
– А что насчет Апрата? – спросила Женя, вертя свою чашку на блюдце.
Николай покачал головой.
– Он много раз переходил на другую сторону. Я сомневаюсь, что он сам знает, кому служит.
– Он всегда переходит на сторону тех, кто, по его мнению, победит, – сказал Давид. – Именно так он сделал во время гражданской войны.
– Это объясняет, как он оказался во Фьерде, – мрачно заметил Адрик.
– К несчастью, – признал Николай, – Адрик прав. У Фьерды есть наземное преимущество, и если они им воспользуются, это будет означать конец свободной Равки.
Демидов займет трон. Гришей отправят под суд. Его народ будет в подчинении у марионеточного короля, служащего интересам Фьерды. А его страна? Она станет сценой для неизбежной войны между Фьердой и Шуханом.
– Мое желание быть всеми любимым вступает в противоречие с необходимостью выиграть эту войну. Я, словно счетовод, пытаюсь подсчитать потерянные жизни и жизни спасенные.
– Нам приходится принимать ужасные решения, – сказала Женя.
– Но принимать их все равно нужно. Я надеюсь, что эту войну можно закончить дипломатическими путями. Надеюсь, мы сможем предложить фьерданцам мир, на который они согласятся. Надеюсь, нам никогда не придется применять те жуткие орудия, которые мы пытаемся построить.
– А что случится, когда надежды не останется? – спросил Давид.
– Мы вернемся к тому, с чего начали, – подвел итог Николай. – К войне.
