Их внешность, включая и троих подростков, мальчика и двух девочек, удивили и привели Алексея, если не в ужас, то в замешательство. Массивные грудные клетки, коротки ноги, но очень длинные руки, узкие, приплюснутые черепа с узкими лбами… Они были сплошь покрыты рыже-чёрной густой шерстью. Взрослые дикари в набедренных повязках из шкур животных. У мужчин в руках короткие толстые копья, у женщин на плечах грубо сплетённые из лиан корзины, в которых они несли желтые плоды, разные по величине. Но в основном, размером с кулак.
Алексея удивило то, что он понимает речь дикарей, которые вели непринуждённую беседу о том, как много они собрали сладких плодов ползучих дерева Коча. Они заодно благодарили жителей неба за то, что те, наконец-то, прекратил поливать их холодной водой. Алексей тут же обратил внимание на то, что ливень закончился.
Но, находясь во всемогущей власти, всё-таки, неодолимого страха, он почти не обращал внимания на холод. Может быть, и на самом деле, стало немного теплей. Алексею казалось, что вот она, пришла его смерть, и подросток из далёкого двадцать первого века, прикрыл лицо ладонями. Прятаться и бежать бесполезно, да и он понимал, что не в силах в силах спасти себя.
Небольшой отряд остановился рядом с ним, и самый крепкий и, вероятно, сильный мужчина сказал, ударив себя кулаком в грудь:
– Перед маленьким человеком, как понятно всем, сыном Большого Дождя стоит великий воин Кринк! Мальчик, у которого нет даже шерсти на груди, видит это. Кринк спрашивает пришельца, собирается ли он уходить на небо или останется жить в Племени Уходящих. Пусть сначала он назовёт своё имя.
– Зур…Зур…Зуранов, – у заикающегося Алексея появилась маленькая надежда на то, что именно сейчас дикари его не сожрут. – Он понял, что они приняли его за человека, пришедшего с неба вместе с большим дождём.
Алексей немного осмелел. Он вдруг почувствовал себя таким же, как они. И, в какой-то степени, эти люди стали ему симпатичными. Осознал, что представители одного из родов Племени Уходящих тоже боятся его. По многим причинам. Алёша понимал речь дикарей и внутренне не сомневался в том, что умеет говорить точно так же, как и они.
Всё это хранилось в памяти Зуранова. Алексей отчётливо представил, как он, мальчик, в своей спальне, уютной, тёплой, с ужасом вспомнил пещеру, в которой прожил минувших двое суток; огромный костёр у входа, потом – охоту с коротким копьём на диких сурков и кроликов. Вспомнились ему там приёмные родители молчаливый рыбак Льси, который учил его сплетёнными из жёсткой травы ловить диковинную рыбу, почему-то с четырьмя лапами, как у ящерицы.
– Пусть знает Зур, – торжественно сообщил ему ранним утром на рыбной ловле его новый отец Льси, – пусть запомнит Зур, что раньше он был сыном Большого Дождя и Неба, но сейчас его отец великий рыболов и даже охотник Льси! Очень желает Льси, чтобы Зур научился жить, как все хорошие люди Племени Уходящих и старался обрасти шерстью. Но если такое у Зура не получится, то пусть он и не обрастает.
Мачеха Зура, по имени Длё, у которой было ещё четверо детей, особой любовью к нему не воспылала. Но она понимала и осознавала, что, если ей приказали Стоящие Над Людьми воспитывать и любить юного пришельца из Мира Большого Дождя, то Длё будет стараться так и поступать. Не станет же она гневить богов, духов леса, старейшин племени… Если Зур стал её сыном, значит, так надо.
Она видела, что отрок, упавший на Землю с Неба, уже почти сдружился с её сыновьями Ожо и Дире. Да и дочери Изи и Дикри уже не так опасливо смотрели на Зура, как в первый день встречи с ним. Алёша даже научил детей какой-то замысловатой игре под названием «салки».
Алексей исчез из семьи Льси внезапно и неожиданно. За дневной трапезой, у входа пещеру, все сидели на больших каменных «стульях» за круглым плоским валуном, отдалённо напоминающим стол. Зур, в этот момент набрался смелости, чтобы рассказать членом своей, скорее, не новой, а ещё одной семьи о том, откуда он сюда явился. Он уже чувствовал себя здесь почти своим, ему казалось, что он с самого рождения знал их всех. Его сводная сестра, помладше его на два года, подала на пальмовой ветке Зуру кусок печёной змеи Рянгу. Зур взял этот своеобразный вертел в руки и… «растворился в воздухе».
И вот теперь Леша Зуранов находился здесь, в привычной ему, городской квартире. Мальчику стало немного грустно, что он так быстро расстался с дикими людьми, которых понимал, которым… был и сам. Он прекрасно понимал, что сейчас за его длительную отлучку, никто ему не скажет «спасибо». Но Лёша в виноват в том, что с ним произошло?
Он услышал, как несколько человек с шумом вошли в квартиру. Ясно, это родители. Прятаться от них было смешно. Алексей вышел из спальни, увидев заплаканную мать, выпившего отца и следователя прокуратуры, дядю Валеру. Антонина Павловна, ни слова не говоря, бросилась обнимать сына, давая волю слезам, со словами:
– Слава богу, Лёшенька, живой! Что же ты со мной делаешь, паршивец! Где ты был! Ты весь в своего отца. У тебя не сердце, а камень.
