И думали об одном и том же. В душе каждый из них не мог примириться с абсурдной необходимостью вести следствие. Кальперну приходилось слышать о таких кассетах. Изготовление подобной продукции запрещалось и преследовалось законом. Обладание кассетами каралось очень сурово. Но кассеты были чем-то вроде современного героина. Они несли в себе опасность, поскольку содержали неконтролируемые программы, подчас составленные непредсказуемыми в поступках сумасбродами, лишенными по разным, зачастую криминальным причинам права выполнять профессиональные обязанности программистов. Кальперн никогда не интересовался этим. По его мнению, любой человек, которого привлекает возможность поиграть в преступление, сам по себе уже в какой-то степени психопат. Его раздражало, что именно криминальные истории были слабостью добродушного командира.
— Просмотрим ее? — предложил Кальперн.
— Да, конечно.
Хьюэл наморщил лоб. Посмотрел на кассету и отстучал на клавиатуре несколько знаков.
— Что-то не так? — спросил Кальперн.
— Сам не знаю. Это иррационально, но у меня предчувствие… подозрение… не знаю, как тебе и объяснить…
— Пускай. И так все это уже вышло за границы логики. Ни одна версия нас уже не удивит, зато любая подробность может иметь значение.
— Это всего лишь предчувствие, — повторил Хьюэл.
Он кивком показал на монитор. — Посмотри. Система на вопрос, введена ли эта игра в Память, отвечает отрицательно. Как и на вопрос, не вводили ли ее раньше. А ведь Каргини время от времени должен был развлекать себя этим… ну, в общем… хоть раз… если подходить к делу рационально, я — не вижу связи… — Он беспомощно и словно с некоторым смущением показал на кресло командира. — Насколько я его знал, он должен был ввести ее. Кибернетик сделал на этих словах ударение.
— Это означает, что ответы неправильные?
— Я думаю, что они имеют такое же отношение к действительности, как и регистрация движения дверей. — Хьюэл покраснел и словно нехотя добавил: Сдается мне, что мы имеем дело с лживой, двойной программой.
Его слова вывели Кальперна из себя, и он в ярости вскочил с кресла.
— Ты хочешь сказать, что это дерьмо приобрело контроль над всеми мыслящими и обеспечивающими безопасность системами? Бред параноика!
Он возвысил голос. Это был рефлекс. Рефлекс самообороны — Кальперн чувствовал, что начинает бояться.
— Ведь это парасистемная программа. Ты же не знаешь, на что способна эта чертова штука, — отпарировал кибернетик, — Впрочем, то, что я подозреваю, не обязательно должно назваться приобретением контроля. Учти, что Память корабля превосходно защищена от любого вмешательства и угроз. Даже я не в силах проникнуть под пресловутый эпидермис Системы, если бы сумел вызвать какие-нибудь нарушения безопасности полета. Зато я могу выполнять действия, которые в своей основе оказываются явно спровоцированными. Эта кассета могла бы действовать аналогичным образом. Я не знаю — как, но могу представить себе программу, которая, как игру подобий, кодирует регистрацию настоящей опасности.
— Но если бы ты нарушил контакт человека с Системой или непрерывность регистрации, то вызвал бы тревогу? Разве не так?
— Откуда мы можем знать, как она действует? А вдруг на мое негативное действие она отреагирует, а на другое — нет? Такие случаи бывали. Все эти игры — чертовски изощренные штуки. Между прочим, именно поэтому они и запрещены законом.
— А ты допускаешь возможность того, что производитель мог составить программу — пусть и парасистемную — лучше наших бортовых?
Хмеэл горько усмехнулся.
— Я тебе уже говорил, что таким образом подрабатывали прежде всего перекупленные гении. У мафии есть деньги. А у людей — мозги.
Кальперна вдруг стало подмывать расспросить Хьюэла о его прошлом, но он вовремя прикусил язык. Хотя и поздно для себя. За этим вопросом совершенно неожиданно открылась новая альтернатива. Он повернулся спиной к кибернетику, делая вид, будто собирается пройтись по залу. Сердце так и колотилось в груди, и его беспокоило, не догадался ли Хьюэл о его реакции. Ему показалось даже, что иначе и быть не могло. Когда он снова повернулся к кибернетику, тот смотрел на монитор.
— Если дело обстоит так, как мы подозреваем, то я опасаюсь вводить эту программу в Память. Она может проникнуть в Автономную Систему. Ведь ты ее открыл, — сказал Хьюэл, не отводя глаз от экрана.
Кальперн в глубине души вздохнул с облегчением. Похоже было, что Хьюэл ничего не заметил. Однако его слова были такими неожиданными, что Кальперн почти забыл о своих подозрениях.
— Черт возьми, — пробормотал он, — так мы ни к чему не придем.
Он подошел к пульту и отдал распоряжение:
«Ленту регистрации пульса членов экипажа за последний час при превышении 90 ударов в минуту».
Буквы тут же сложились в ответ:
Каргини. Время минус 38 минут 40 секунд. Пульс 240, плюс 9 секунд, потом ноль. Экипаж: пульс ниже 90 ударов.
