— Лежите спокойно, больная. — Медсестра осуждающе смотрит на меня. — Вот выздоровеете — и дома будете капризничать.
— На операцию нужно мое согласие, я его не даю.
— Глупости какие.
Она не понимает. Я финансово не потяну никакую операцию, я ничего такого не хочу, и вообще мне это ни к чему, учитывая, что я все равно собиралась умереть в ближайшее время.
— Так, мать, — Матвей садится рядом. — Давай сейчас договоримся: спорить ты не будешь, сделаешь так, как велят, — хотя бы раз в жизни. Об остальном поговорим потом, в частности, о твоем чудовищном поступке. Сейчас не время и не место. Ты сама допрыгалась — не лечилась, колола себе всякую фигню, запустила. Мы, конечно, с себя вины не снимаем, это уже решено, и так, как было, больше не будет. А теперь лежи, отдыхай, а мы скоро приедем. Вы ведь подбросите нас, как обещали?
— Не только подброшу, но и назад привезу — чтоб быстрее. — Бородатый исподлобья смотрит на нас, мы, видимо, представляем собой очень живописную группу. — Как же вы ночью-то сами.
— Так, может, вы пакет с вещами сами привезете, а дети дома останутся? Им завтра рано в институт… А что вы кушали? Вы вообще кушали сегодня нормальную еду или снова сухомятка? Там суп был…
— Ты неисправима. — Матвей фыркнул. — Едем.
— Лежи спокойно, мам, — Денька погладил мою руку. — Ни о чем не беспокойся, все будет хорошо. Мы скоро.
— Вы в своем уме! Немедленно заберите меня домой!
— Видал, Дэн? Нет, ей и правда надо замуж.
— Да где же такого камикадзе взять…
— Похоже, негде, — бородатый вздыхает и кивает близнецам: — Едем, время дорого.
Кушетка, на которой я лежу, неудобная, а мне, как на грех, отчего-то очень хочется спать, и медсестра мешает мне думать, и мне надо в душ, иначе меня просто разорвет.
— Видала бестолочей — бросили меня здесь, а мне надо домой, в ванную…
— Лежи спокойно, в палате есть душ, привезут одежду — попробуем помыться. — Медсестра вздыхает. — Надо же, такие сыновья у тебя взрослые.
— Ага.
— Красивые парни. Тяжко с ними пришлось, без отца-то?
— А что, заметно, что без отца?
— Да не то чтоб заметно, но понятно. Ведь был бы у тебя хоть какой-никакой завалящий муж, разве б позволил он тебе довести болячку до такого состояния?
— Да мужья тоже разные бывают.
— Ну, такая, как ты, разного бы не потерпела. Так, сейчас щипать будет, терпи!
Колени словно огнем загорелись, и я зашипела.
— Ну а что ты хотела? Зато всякая зараза мигом умерла. Лежи, сейчас перестанет так щипать. Давай карточку заполним, потом анализы возьму. Попало из-за тебя мне сегодня от Семеныча — но и поделом, конечно…
— Это такой, с голосом, как из бочки?
— Да. Повезло тебе — если сам Семеныч будет оперировать, встанешь на ноги, тут уж гарантия. К нему ведь на операции в очередь за год записываются, отбою нет от больных. И то сказать — такой врач один, может быть, только и есть, руки золотые, волшебник. Конечно, он не всех оперирует, физически бы не смог всех, но экстренные случаи он берет сразу, если очень сложные, а у тебя как раз такой случай и есть, так что лежи спокойно, теперь ты в надежных руках. Семеныч работает без брака, это все знают.
— Он главврач?
— Нет, когда ему этим заниматься — с такой нагрузкой-то, страждущих полное отделение, и плановых, и ургентных, некогда ему. Еще и других обучает, к нему в интернатуру попасть чтоб, люди взятки предлагают, чтоб ты знала, да только он себе сам учеников выбирает. Он заведующий хирургическим отделением, и для пациентов лучшего врача не надо, но к персоналу совершенно безжалостен, как видишь. Сейчас надо тебя на каталку переместить, но сама-то не сможешь, а одна я тебя не перетащу, подождем твоих. Давай пока с карточкой управимся, пока суд да дело. Фамилия, имя, отчество, год рождения?
— Паспорт в сумке, возьми да перепиши.
Я не хочу разговаривать. Я думаю о том, что скажет Марконов, узнав, что я здесь. И что он скажет, если узнает, как я здесь оказалась. Ведь если бы я умерла, мне было бы все равно, что скажут друзья и знакомые, но теперь-то всяко нет.
— Мам, мы тут вот…
Денька берет меня за руку, я тяну его к себе, и он подставляет мне макушку для поцелуя.
— Давайте переместим ее на каталку, ребята, — надо в палату перевезти.
Они втроем поднимают меня с кушетки и кладут на каталку.
— Вот и ладно, — медсестра кивает. — Так, забираем бумаги, анализы я у тебя в палате возьму. Давайте-ка, ребята, перевезем ее в палату, там я ее переодену, а вы шмотки домой заберете.
— Мам, ты голодная? — Матвей обеспокоенно смотрит на меня. — Мы ничего не привезли, а ты…
— Ничего, сынка, я же обедала. Вы там супчик поешьте, я днем сварила.
— Перед тем как уйти с моста прыгать? — Матвей хмурится. — Вот в этом вся ты. Главное, чтоб мы были в шапочках и ели суп.
Я не могу сейчас с ним препираться. Я вообще не хочу ни с кем разговаривать. Мысль о том, что у меня не получилось то, что я задумывала — и не от того, что я струсила, а из-за какого-то кретина, который решил, что он Бэтмен, — злит меня невероятно.
— Мэтт, мы же договорились… — Денис толкает брата в бок. — Хватит.
