– Дженни, детка, я понимаю, что у тебя есть гордость, и ты всеми силами стараешься её сохранить. Но ты вряд ли в ближайшем будущем сможешь позволить себе такое украшение. Для меня эти деньги – пустяк. Я не замечу их отсутствия, как не замечу и отсутствия суммы в пять, десять, сто раз больше. Мне хочется сделать тебе приятно. Тебе, если отбросить абсолютно не работающую тут мораль, тоже будет приятно. Так зачем корчится в ненужных никому экивоках?
Дженни пялилась в стакан со своим лавандовым чаем, и слёзы текли по её лицу.
– Вы как будто меня покупаете, – прошептала она едва слышно.
– Детка, я же не требую ничего взамен. Это подарок.
– А если потом потребуете? – Она набралась мужества, чтобы поднять на него глаза.
Дженни ожидала, что он будет выглядеть мерзко. Она ожидала найти на его лице похабное, грязное выражение, от которого ей захочется отмыться. Но Пак Хисын выглядел спокойным и расслабленным. Его глаза, удивительно светлые, почти жёлтые, смотрели на неё с внимательным участием. Руки с аккуратно подстриженными ногтями чинно лежали на столе. Он выглядел уверенным, и Дженни растерялась.
– Что мне делать, если потом Вы потребуете расплатиться? – Она мысленно дала себе пощёчину по ещё незажившей щеке. Добавила в голос твёрдости, которую совсем не чувствовала внутри себя.
– Детка, если ты думаешь, что за эту безделушку ты обязана давать что-то, кроме приятной беседы, которая у нас сейчас, без сомнения, складывается, то выбрось эти мысли у себя из головы, – он улыбнулся.
Дженни больше не чувствовала себя беззаботно. Она чувствовала себя последней дурой.
– Я не хочу с Вами спать. Я не шлюха, – она специально продавила последнее слово интонацией, сделала его тяжёлым и липким, окутывающим пространство вокруг них ядовитым туманом.
– Разве я хоть на секунду дал понять, что воспринимаю тебя, как шлюху? – Он выглядел всё таким же спокойным. И из его губ последнее слово вырвалось легко, словно оно ничего не весило, словно не тянуло оно к земле, заставляя горбиться и стыдливо опускать голову.
– Тогда зачем я тебе? – Дженни не осознала, что перешла на «ты». Она вглядывалась в его лицо, пыталась отыскать на нём следы обмана.
– Рядом с тобой я снова чувствую себя молодым. Давно не приходилось драться за девчонку, – он засмеялся от собственных слов. Засмеялся искренне, по-мальчишески. Вокруг глаз его образовались тонкие морщинки, прядь волос, видимо, плохо закреплённая гелем, упала на глаза.
Его смех смутил Дженни. Он выглядел простым и человечным. И даже то, что пару лёгких пощёчин, он называл дракой, придавая своему поступку большего героизма, умиляло.
– Представь, что я твой ровесник, – сказал он, видимо заметив её колебания. – Представь, что сегодня наша первая встреча. Почему бы не позволить всему идти своим чередом.
Дженни искала в его словах подвох, и не находила.
Она устала бороться. Устала сражаться за каждое мгновение спокойствия.
Почему бы не позволить всему идти своим чередом?
Она уступила.
========== XII.II ==========
Они действительно встречались, почти как студенты. Если студенты, конечно, могли приносить на каждую встречу дорогущее украшение или арендовать целый ресторан для свидания. Дженни много смеялась рядом с ним. Хисын внимательно выслушивал истории из её университетской жизни, ему было приятно, когда она делилась с ним своими сомнениями по поводу будущей работы. Он тоже вспоминал свою молодость, а особенно то, каким в то время был киноманом. Они часто ходили смотреть фильмы, которые снимались в то время, когда Дженни ещё не родилась, а он уже водил на сеансы девчонок.
– Тогда даже на попкорн денег не было, – смеялся он.
И Дженни тоже улыбалась и со смесью восторга и ужаса оглядывала пустой зал, снятый для них двоих.
Про своих женщин он тоже рассказывал много. И Дженни слушала, ей правда было интересно узнавать о развитии отношений других людей. Он был женат, но развёлся много лет назад. По словам Хисына, жена не выдержала того, что он постоянно пропадает на работе, и ушла от него вместе с дочкой.
– Сколько ей лет, твоей дочери?
– Она на три года младше тебя. Но и вполовину не такая взрослая. Мы слишком её разбаловали.
Дженни было немного стыдно перед незнакомой этой девочкой. Но ещё она завидовала. Её некому было баловать. И она совсем не хотела быть взрослой. Она с радостью бы переложила все свои проблемы на чужие, могучие, способные выдержать весь их груз, плечи.
Несколько месяцев длилась их странная дружба, периодически действительно походившая на отношения отца и дочери, но порой пересекающая границы, становящаяся флиртом.
Хисын просил её не работать больше в клубах, и выдавал то, что называл «карманными деньгами». Сперва Дженни было жутко неловко и стыдно брать их. Она сама себе казалась грязной, как будто вместе с этими бумажками на её руки переходила проказа.
Он это заметил, и стал просто пополнять баланс её карты.
– Я чувствую себя ужасно. Мне эти деньги просто так достаются, – они пили вино в маленьком уютном баре, и его рука лежала на спинке её стула.
– Ты очень много говоришь о деньгах, меня это печалит.
