– Твои суждения стоили бы куда большего, – заметил Мендельн, придерживая поводья, пока Ахилий подсаживал Ульдиссиана в седло, – если бы хоть как-нибудь объясняли, откуда Серентия с Ахилием узнали, что ты в беде.
Дочь торговца не замедлила ухватиться за эту мысль.
– Да! Уж это-то точно ничуть не похоже на ее гнусные хитрости!
– Да раскройте же вы глаза! – прорычал Ульдиссиан, вырвав из рук брата поводья. – Все это был обман! Демоны и эти, другие, ведут меж собой какую-то игру, а самым большим дураком в ней оказался я!
Охваченный горькой обидой, он пришпорил коня и устремился туда же, куда и направлялся с самого начала. Ахилий что-то крикнул ему вслед, но Ульдиссиан не повел даже ухом. Уж лучше бежать, чем подвергать еще большему риску друзей и брата, и сейчас для него это было важней, чем когда-либо прежде.
Однако за спиной немедля застучали копыта. Ругнувшись, Ульдиссиан пустил коня в галоп. Путь был опасен – тем более, что почти сразу пошел под уклон, но это его ничуть не заботило. Если конь вдруг споткнется, если он расшибется насмерть, лучшего исхода, пожалуй, и не придумаешь. Мало того, что мертвого никому не заставить плясать под чужую дудку, но и Мендельну, и всем остальным нечего станет бояться. Уж от них-то ни Собор, ни Церковь никакой угрозы не ждут, возможного оружия в них тоже не заподозрят, а, стало быть, никто их и не тронет…
– Ульдиссиан, чтоб тебе провалиться! – крикнул сзади Ахилий. – Постой!
Голос охотника прозвучал совсем близко. Вздрогнув, Ульдиссиан оглянулся и обнаружил Ахилия всего на корпус позади. Далеко за его спиной маячили неясные силуэты Серентии с Мендельном: им достался всего один конь на двоих.
– Возвращайся в Парту! – закричал в ответ Ульдиссиан. – И их с собой прихвати! Не желаю я больше ничьих смертей, кроме разве что собственной!
– Не мели вздора, Ульдиссиан! Сам понимаешь: теперь-то, зная, кто такова Лилия и что она натворила, никто из нас тебя не оставит!
Остальные двое, отстав, скрылись во мраке. Снова взглянув вперед, Ульдиссиан увидел приближающуюся развилку. Тропа, ведущая влево, почти сразу же угрожающе сужалась, а значит, там Ахилию с ним будет не поравняться.
Ульдиссиан, не раздумывая, свернул налево. Конь едва не споткнулся: здесь заросли густели, а земля становилась еще более неровной. Очевидно, этой тропой уже который год практически никто не ездил, но Ульдиссиана это не испугало. Хотелось ему одного – задержать, а то и вовсе остановить преследователей.
Сзади снова раздался голос Ахилия. Что-то заставило охотника выругаться, однако Ульдиссиан, не оглядываясь, смотрел только вперед. Цокот копыт за спиной зазвучал тише. Друг явно отставал.
И тут впереди, в ночной темноте, показалась целая череда толстых сучьев, перегораживающих тропу поперек. От первого Ульдиссиан успел увернуться разве что чудом, и то не совсем. Ужасный удар в правое плечо отдался во всем теле и лишь благодаря неимоверному усилию воли не оглушил настолько, чтоб следующий, куда толще первого, сук застал Диомедова сына врасплох.
За первыми двумя тут же последовали третий с четвертым. Пригнувшись, Ульдиссиан отклонился влево, вправо, вновь вправо. Последний из сучьев оцарапал темя. По щеке заструилось нечто горячее – без сомнения, кровь.
Но, несмотря на все это, Ульдиссиан воспрянул духом. Увидев сучья, Ахилий будет вынужден придержать коня. Таким образом, у Диомедова сына появится шанс оторваться от погони подальше, а то и вовсе затеряться в зарослях: впереди, в тусклом свете луны, виднелись места, сулившие такие укрытия, где даже лучшему из охотников его не сыскать.
Вдруг сзади раздался треск. От неожиданности Ульдиссиан едва не направил коня прямиком в дерево и без раздумий натянул поводья. Конь сбавил шаг. Треск донесся примерно оттуда, где путь преграждали сучья, коварно нависшие над тропой.
Сучья… неужели Ахилий на всем скаку?..
Осадив коня, Ульдиссиан замер на месте, прислушался.
Тишина… нет, вот конь всхрапнул… только стука копыт не слышно.
Ульдиссиан пришпорил коня, тронулся с места вперед, но тут же остановился. Сзади по-прежнему не доносилось ни звука, кроме тревожного конского фырканья.
Выругавшись, Ульдиссиан повернул назад. Он же хотел всего-навсего скрыться от Ахилия! Если случилось что-то дурное…
Подъем по окутанной мраком тропе оказался таким же сумбурным, как и спуск. Из-под копыт коня сыпались вниз камни и комья земли. На особо крутом отрезке Ульдиссиан едва не соскользнул с седла.
Вот впереди замаячил огромный темный силуэт – конь Ахилия, но без седока. Где же…
Откуда-то слева, где тропа угрожающе обрывалась вниз, донесся стон. Опасения Ульдиссиана усилились. Подъехав ближе, едва дождавшись, пока его конь не остановится, он спрыгнул с седла. Каждый мускул словно бы вспыхнул огнем: разозлившись, Ульдиссиан совершенно забыл о собственной слабости, и теперь возмущенное тело напоминало, что он едва держится на ногах.
Несмотря на это, Ульдиссиан двинулся дальше. Поводья своего коня и коня Ахилия он захлестнул за один из тех самых злосчастных сучьев, а сам заковылял туда, откуда слышались стоны.
