Однако, торя себе путь во мраке ночи, Ульдиссиан призадумался: а далеко ли он сможет уйти без коня? Верхом, по меньшей мере, сквозь джунгли проламываться куда проще, а впереди наверняка отыщутся не столь заросшие тропы, где всадник сможет пришпорить коня. Если б он только догадался прихватить с собой одного…
Увы, теперь на это не стоило даже надеяться. Не в силах предпринять чего-либо иного, чувствуя, что сейчас все зависит лишь от того, чтоб бежать и бежать, пока не откажут ноги, Ульдиссиан слепо, наугад несся сквозь ночные джунгли. Каждую минуту ему казалось, будто за спиной вот-вот поднимется крик, за ним устремятся в погоню…
Вдруг в зарослях впереди замаячило, зашевелилось нечто живое… и при том изрядной величины.
Ульдиссиан замедлил шаг, но, поскользнувшись на мягкой, сырой земле, потерял равновесие, споткнулся и рухнул ничком, носом в грязь.
Над головой звучно фыркнули. Морда зверя мягко ткнулась в плечо. Наскоро протерев залепленные грязью глаза, Ульдиссиан увидел перед собою огромного белого скакуна. Под мощной шеей коня покачивались поводья. Вдобавок, конь был оседлан. Что ж, дело ясное: конь – один из партанских, потерявшийся по дороге сквозь джунгли.
Схватив поводья, Ульдиссиан негромко забормотал, уверяя коня, что не сделает ему ничего дурного. Казалось, конь появлению человека был только рад: очевидно, в незнакомых местах ему сделалось не по себе.
Возблагодарив удачу, Ульдиссиан приготовился усесться в седло…
– Не вздумай! Отойди от него!
Испуганный неожиданным окликом, Ульдиссиан вздрогнул, и нога его соскользнула со стремени. Конь буйно всхрапнул, словно бы разъяренный чужим вмешательством, и двинулся от кричавшего прочь, потащив за собой крепко вцепившегося в поводья Ульдиссиана.
– Тихо! Тихо!
Заставив коня остановиться, Ульдиссиан повернулся к нежданному гостю.
Лицо кричавшего оказалось столь бледным, что его удалось разглядеть даже во мраке ночных джунглей. Шагал он торопливо, но ровно, гладко, будто привык к джунглям с самого детства.
– Мендельн?!
Неизвестно, отчего, однако Ульдиссиан сомневался, что перед ним действительно брат. Да, это был Мендельн… но вроде бы и
– Ульдиссиан…
Голос Мендельна звучал негромко и так размеренно, что старший из братьев снова засомневался, явь перед ним, или морок.
– Ульдиссиан… оставь эту тварь, отойди. Она – не то, чем кажется с виду…
Единственной «тварью» поблизости был белый конь, и на вид, и на ощупь вполне настоящий… а вот о приближавшемся Ульдиссиан, положа руку на сердце, сказать того же самого не мог. В памяти вновь всплыли гнусные проделки Малика.
– Не подходи! – крикнул он Мендельну. – Не подходи!
– Ульдиссиан… это я.
– А я в этом не уверен…
В голове загудело. «Не может быть! Не может быть, это не Мендельн! Еще один демон, наверняка! Поближе его подпустить, а как подойдет – ножом, ножом…»
– Не слушай его, – негромко сказал, может, Мендельн, а может, и нет. – Не понимаю, о чем он тебе толкует, но знаю: дурному учит.
Ульдиссиан сдвинул брови. Болезненный гул в голове набирал силу с каждым ударом сердца.
– Кто «он»? О ком ты говоришь?
– Да, ты же не можешь видеть его таким, каков он на самом деле. А он склонился к твоему плечу, нашептывает, точно влюбленный, но внушает тебе одну только ненависть. А еще он, по-моему,
«С нею…» Для Ульдиссиана это могло означать только одну особу.
– С Лилией?
– Верно, ты звал ее именно так, а помнишь ли, какой в итоге увидел?
Еще недавно Ульдиссиан полагал, будто истинного облика Лилии не забудет до самой смерти, но теперь, как ни старался, припомнить его не смог.
– Я… нет… не подходи!
– Ульдиссиан… это
Тон говорящего переменился. Голос звучал по-прежнему негромко, размеренно, однако теперь в нем слышались нотки нестерпимой муки, тоски, как две капли воды похожей на ту, что таилась и в сердце Ульдиссиана.
Теперь Диомедов сын понял: да, это и вправду брат, а не какой-нибудь демон, наряженный в кожу Мендельна.
Это заставило бросить поводья… вернее, сказать, Ульдиссиан хотел было выпустить их, но пальцы не разжимались. Скорее, наоборот – вопреки его воле, стиснули поводья еще крепче.
Белый скакун всхрапнул и возобновил старания, потянул крестьянина прочь от Мендельна.
Брат произнес нечто неразборчивое. Конь разом взбрыкнул, встал на дыбы, завизжал, как не могло бы визжать ни одно из животных на свете. Все тело его изогнулось так, будто хребет вот-вот переломится надвое, однако от боли конь не страдал – скорее, пришел в ярость.
– Давай же, Ульдиссиан! Навались, натяни повод, всю волю вложи в рывок!
