– Очень просто: отвлечение внимания и обман чувств, – объяснил Малик, вероятно, обо всем догадавшись по его лицу… а может, и прочитав его мысли. – Пожалована господином, дабы облегчить мне эту охоту, и дважды испытана в деле перед тем, как морлу изловили этого купца по дороге домой. Согласись, такую возможность грех было бы упустить.
Ульдиссиан плюнул в противника, однако желаемого результата, к сожалению, не достиг. Державший его воин – «морлу», как выразился верховный жрец – вознаградил старания строптивого пленника, вновь с маху вмяв Ульдиссиана носом в пол.
– Ну, хватит. Довольно, – распорядился Малик, быть может, обращаясь к пленнику, а может, и к стражу. – Поднимите этого недоумка.
Еще пара сильных рук вцепилась в плечо справа, а первый морлу сдвинулся влево. Теперь оба закованных в латы великана держали Ульдиссиана с обеих сторон.
– Изначальный замысел был не таков, но сойдет, сойдет…
Дверь отворилась. Покосившись на скрип, Ульдиссиан с ужасом обнаружил у порога вернувшегося Седрика.
– Беги! – закричал он юнцу. – Беги живее!
Но вместо того, чтоб послушаться, или хоть испугаться, Седрик словно не услышал предостережения.
– Женщины в спальне нет, – доложил он Малику.
Ульдиссиан побледнел. Голос, которым заговорил сын Итона, походил на мальчишкин не больше, чем голос Малика – на голос купца.
– Нет, – выдохнул он. – Нет…
– Должна быть там! – возразил священнослужитель. – Я ее прямо сию минуту там чую, и рука это подтверждает тоже. Руку, как и сказал господин, влечет к ней. Ты просто ошибся комнатой.
Но Седрик покачал головой, небрежно повел плечом в сторону разинувшего рот Ульдиссиана и проворчал:
– Вот этим пропахла вся комната… и кровать. А ее там нет. Ни запаха, ни следа.
Малик задумался.
– Ясно, ясно. Изворотлива жертва. Куда изворотливее, чем этот фигляр…
Из их разговора Ульдиссиан понимал далеко не все, но одно светлое пятнышко в нем углядел. Малик отправил это чудовище (при мысли о том, что случилось с парнишкой, на глаза навернулись слезы) отыскать Лилию, но поиски, к счастью, пока что к успеху не привели.
– Дамос, разыщи ее поживее, – продолжил верховный жрец. – Во все уголки загляни. Мои чары и дальше заглушат любой шум, но только в стенах дома. Ни на минуту об этом не забывай.
– Я отыщу ее, о великий. И долго она после этого не проживет.
Подчеркнув это зловещее замечание плотоядным смешком, фальшивый Седрик снова вышел за дверь.
– Полагаю, эту особу мы не упустим, – с улыбкой сказал Малик пленнику. – Ну, а затем ты отправишься в путь: тебя давным-давно ждет аудиенция с Примасом.
– Вашу шайку, церковник, из Парты не выпустят! – зарычал в ответ Ульдиссиан. – Горожане любят мастера Итона! Тебя изловят, а узнав, что ты сделал, на куски разорвут!
– Но зачем же им меня ловить? – злорадно осведомился верховный жрец, снова коснувшись лица чудовищной кистью руки.
На глазах потрясенного Ульдиссиана стекшая с подбородка плоть зашевелилась, поползла вверх, пряча от взгляда то, что оставалось открытым. Спустя каких-то пару секунд Малик вновь обрел полное сходство с купцом, несмотря даже на разницу в росте. Да, чары, позволявшие ему расхаживать в теле Итона, являли собой настоящее, пусть и леденящее кровь в жилах чудо!
– С чего бы им вдруг ловить своего же всенародно любимого
В самом деле, теперь-то Ульдиссиан понимал: причин для этого не имелось. И стража, и случайные прохожие обманутся так же, как и он сам – тем более, в темноте.
– Должно быть, она с кем-то из остальных, – продолжал Малик, возвращаясь к вопросу о Лилии. – Возможно, уже соблазняет кого-то из них занять твое место…
Сказать чего-либо еще более ужасного верховный жрец бы не смог. Кровь крестьянина закипела, разум затмил неудержимый гнев. Пытаясь высвободиться из рук воинов, Ульдиссиан что есть сил толкнул обоих спиной.
Но вместо того, чтобы сделать пару шагов назад (а при этом, быть может, хоть один из противников да споткнется), и Ульдиссиан, и оба морлу, взвившись в воздух,
Через весь кабинет… и угодили прямо в окно.
Осыпаемый градом осколков, Ульдиссиан вместе с морлу полетел вниз. Вопреки нежданной опасности, звероподобные воины вцепились в крестьянина так, точно от этого зависела – ни больше, ни меньше – их жизнь. Тем временем Ульдиссиан, памятуя о том, что до земли не слишком-то далеко, насколько сумел, сжался в комок.
Падению их сопутствовал глухой удар. В воздух взвилась туча пыли, и до ушей Ульдиссиана донесся явственный хруст сломанной кости. Один из морлу, отрывисто вскрикнув, выпустил плечо пленника.
Ульдиссиан немедля рванулся из рук второго, но этот морлу хватки не разжимал. Перевернувшись, оба противника оказались нос к носу. Черты лица морлу скрывала ночная тьма, но черных впадин там, где положено быть глазам, сын Диомеда со столь близкого расстояния не заметить не мог.
Удара кулаком в подбородок морлу словно бы не заметил. Тогда Ульдиссиан схватил его за горло, и враг немедля проделал то же самое. Казалось, пальцы воина вот-вот размозжат кадык, однако морлу отчего-то придержал руку.
