– Клянусь душой!.. Мастер Ульдиссиан… что здесь произошло?
Но времени на повторение всей истории заново не было.
– Злодеяние, вот что произошло! Давайте-ка здесь приберем и будем молиться о том, чтоб поскорей отыскать купца с сыном, дабы их похоронили, как подобает. Боюсь, мастер Итон может оказаться где-нибудь за городом…
К первому стражнику присоединился второй. Оба перекинулись парой слов, и новоприбывший ушел.
– Я останусь здесь, в карауле, – пояснил друзьям первый. Лицо его исказилось от жуткой тоски. – Мастер Ульдиссиан… а ты им не сможешь ли чем-то помочь?
Не сразу сообразив, о чем речь, Ульдиссиан сглотнул, немало обеспокоенный этакой мыслью.
– Нет, не смогу, – отвечал он. – Прости, не смогу.
Стражник угрюмо кивнул и встал у дверей в коридоре.
Плеча Ульдиссиана коснулась рука Ахилия.
– Пожалуй, нам лучше отсюда уйти.
– Пожалуй, нам лучше бы вовсе покинуть Парту, – зло огрызнулся Ульдиссиан. – И, правду сказать, чем скорее, тем лучше.
Вот и сбылись его опасения. Ни в чем не повинных людей, ставших ему друзьями, постигла страшная смерть… и все это из-за него.
Останки сына Итона долго искать не пришлось. Седрик лежал в собственной кровати, и с уверениями Ульдиссиана, будто мальчик расстался с жизнью во сне, спорить никто не стал. Думать иначе никому не хотелось.
Трупы морлу и верховного жреца, не церемонясь, сожгли. Сообщить обо всем в Церковь Трех никто даже не подумал, хотя все в городке, не сговариваясь, рассудили, что рано или поздно судьбой пропавшего священника кто-нибудь да заинтересуется. Однако разбирательства с церковниками каждый из горожан был вполне готов отложить до лучших времен… а если получится, то и навсегда.
Согласно партанским обычаям, тело Седрика предали огню с почестями, а прах поместили в фамильную усыпальницу на следующий же день после прискорбных событий. На церемонии никто не проронил ни слова, но проводить мальчика в последний путь явилась почти вся Парта.
Самого мастера Итона отыскали только спустя два дня. Тело купца морлу спрятали надежно, и, если бы не Ахилий, заметивший скопление пожирателей падали, от него и для погребального костра вполне могло ничего не остаться. Пепел Итона обрел последний покой рядом с прахом супруги и сына, а после скорбящие не один день повязывали через плечо темно-синие кушаки: так среди кеджанцев было принято отдавать великим людям последние почести.
Ульдиссиану хотелось покинуть городок поскорее, чтобы из-за него партанцев не постигли новые беды, но в этом ему раз за разом что-нибудь да мешало. Вначале – похороны Седрика, затем – разговоры со всеми, кто шел к нему за утешением… а, стоило с этим покончить, нашелся мастер Итон, и все началось заново. Каждый считал необходимым обратиться к Ульдиссиану за напутствием – это к нему-то, по-прежнему считавшему себя простым крестьянином!
Как ни странно, смириться с утратой горячо любимого главы городка партанцам помог еще кое-кто – Мендельн. Однажды перед домом собралась очередная горстка желающих повидать Ульдиссиана, но тот отлучился поговорить с другими, и Мендельн неожиданно взял разговор на себя. Речь его оказалась весьма необычной, и старший брат, узнав о ее содержании, не на шутку встревожился, однако некоторое успокоение слушателям она принесла.
Говорил Мендельн о смерти, но не как о чем-то непоправимом. По его словам, смерть являла собой всего-навсего одну из ступеней жизненного пути. Мастер Итон с сынишкой вовсе не остались в холодной гробнице навек, но продолжили существование в другом, ином мире. Все тяготы бренной жизни остались для них позади, и теперь обоих ожидали новые восхитительные приключения.
– Нет, – утверждал Ульдиссианов брат, – смерти не нужно бояться, смерть нужно принять и постичь.
Казалось, больше всего эти мысли удивили самого Мендельна. В ответ на расспросы он даже не смог объяснить, когда все это пришло ему в голову. Пришло, дескать, и все тут.
О намерении Ульдиссиана уйти жители Парты даже не подозревали, и это устраивало его как нельзя лучше. Крестьянин всерьез опасался, как бы весть о его отъезде не взбаламутила городок настолько, что многие, отринув прежнюю жизнь, устремятся следом за ним. Лилия, по всему судя, полагала, будто в этом нет ничего дурного, однако его появление уже принесло партанцам достаточно бед. Ульдиссиану хотелось достичь великого города без новых утрат по пути, а уж в Кеджане – так говорил он себе самому – дела обернутся иначе. Кто сможет напасть на него, когда вокруг столько людей?
Конечно же, то был самообман… однако Ульдиссиан предпочитал в него верить.
К немалому собственному удивлению, вскоре он обнаружил, что спутников у него останется куда меньше, чем ожидалось. Вести об этом принес Ахилий, и касались они обстоятельств, о которых сын Диомеда даже не помышлял.
