Мендельн упал и порядком ушибся спиной о соседнее надгробие. В глазах помутилось… и над тем, первым камнем, откуда ни возьмись, возникла огромная полупрозрачная фигура. На человека она не походила даже отдаленно, но и ничего демонического в ее естестве не чувствовалось. Зримый облик ее состоял из сумрака пополам со звездным светом – звездным светом, исходившим откуда угодно, но не с небес. Призрачный лик, с виду подобный длинной змеиной морде, повернулся в сторону Мендельна.
–
Тут в глазах Мендельна, наконец, прояснилось… и полупрозрачная фигура рассеялась. Все вокруг вновь стало точно таким же, как до прикосновения к камню.
Однако Мендельн откуда-то знал: это… это эфемерное
«Но что все это могло означать? – думал Мендельн, мысленно повторяя услышанное. –
– Какой брат? Какая сестра?
Казалось, смысла во всем этом нет ни на грош. Более-менее ясно было одно: призрачное создание пыталось предупредить его о том, что некие раздоры между помянутыми братом с сестрой могут кончиться смертоубийством. Странно, однако на сей раз слово «смерть» взволновало его куда сильней, чем в любой из минувших дней. Казалось, оно предвещает некие новые, еще более ужасающие события.
«
Мендельн одним прыжком вскочил на ноги. Вот же он, ключ к разгадке! Предостережение могло касаться его и только его: о ком еще Мендельн подумает в первую очередь, как не о собственном брате?
– Ульдиссиан!
В тревоге забыв о почтении к мертвым, он опрометью бросился к воротам. О чем бы ни шла речь в предостережении, случится это очень и очень скоро.
Если уже не случилось…
Во мраке ночи Собор в буквальном смысле этого слова сиял огнем маяка, зовущим к себе всех и каждого. Радушно встретить припозднившегося паломника или заблудшую душу здесь были готовы в любой час дня и ночи. Так повелел сам Пророк, объявив, что душеспасение не должно прекращаться всего лишь из-за того, что день подошел к концу.
Пророк нередко появлялся на людях в столь позднее время, ибо Инарию не требовалось сна. Однако в последнее время ангелом (правда, сам он не признался бы в сем ни за что) овладело нешуточное беспокойство, и потому, за невозможностью предстать перед взорами смертных во всем своем великолепии да воспарить в небеса, он расхаживал вдоль и поперек, из угла в угол величественного сооружения, порой появляясь там, где приверженцы его вовсе не ждали.
Той ночью светозарный юноша поднялся на вершину высочайшей из башен. Отсюда вид открывался вдаль на многие мили. Плохая замена полетам по небу… однако все лучше, чем никакой.
Нет, страха Инарий не испытывал, однако должен был блюсти осторожность. Игры, которые он вел с Люционом, требовали от обеих сторон немалого такта: ведь, учинив великую смуту, недолго привлечь к Санктуарию внимание собратьев. Инарий чувствовал, что управиться с демоном ему вполне по силам, пусть даже Люцион сумеет призвать на подмогу всю мощь Преисподней. В конце концов, сей мир сотворен им,
И вскоре они все, все трое, в том убедятся.
Едва Ульдиссиан в очередной раз набрался храбрости сказать Лилии, что ей придется остаться здесь, желает она того или нет, из коридора послышался крик. Дважды за этот вечер он уже потерпел неудачу, и тот факт, что обе попытки завершились любовной игрой, ничуть не ослабил гложущего сердце чувства вины. И вот теперь, стоило ему, наконец, отдышаться, восстановить силы и твердо решить на сей раз не оплошать, по всему дому мастера Итона эхом разнесся голос брата.
Похоже, теперь жители Парты считали его домом Ульдиссиана, но Ульдиссиан собирался прожить здесь всего-навсего день-другой… и то совесть здорово мучила. Вот уедет он, и пусть домом владеют Лилия с остальными, пока не разберутся, как им жить дальше.
К несчастью, с Мендельном, кажется, нужно было разобраться незамедлительно, и Ульдиссиан поднялся с постели, поглядеть, что там стряслось.
– Не задерживайся надолго, – промурлыкала Лилия, играя голосом, снова маня к себе.
Кивнув, Ульдиссиан накинул кое-что из одежды, выступил за порог… и тут же едва не столкнулся с братом.
– Ульдиссиан! Хвала высшим силам! Я опасался самого худшего!
Тревога Мендельна оказалась весьма заразительной.
– Что там? Мироблюстители, или морлу? Или инквизиторы из Собора?
