Право на любовь полностью

И этим словам я тоже поверила. Конечно, страх зашевелился внутри при мысли, что останусь наедине с Глебом, но я не давала ему воли, убеждая себя, что за мной присматривают и теперь уже знают почти обо всём. Я достала серёжки, обычные такие, ничем не примечательные, чем-то похожие на мои собственные, и надела. Руки немного дрожали, волнение щекотало изнутри невидимыми усиками, но я постаралась взять себя в руки к тому моменту, как приехала на свой этаж. До обеда оставалось совсем немного…

Я углубилась в работу, стараясь не коситься на дверь кабинета Самойского слишком часто. Время пробежало незаметно, и ближе к часу дня звякнул внутренний телефон.

— Слушаю, — привычно отозвалась я, зажав трубку плечом.

— Останься на обед в офисе, — раздался голос Глеба.

Оп. А вот и тот самый случай, которого ожидал Василий. Кажется, Самойскому вчера не хватило. Несмотря на то, что я теперь была не одна, сердце подскочило к горлу, и страх всё же окатил холодной волной.

— Хорошо, — коротко ответила я и положила трубку.

Словно этого дожидаясь, из кабинета вышел Лёша, скользнул по мне ободряющим взглядом и как ни в чём не бывало, произнёс:

— Я обедать, Лиля. Тебе тоже приятного аппетита.

— Спасибо, — я немного нервно улыбнулась, не смея ни жестом, ни лишним словом выдать себя — Глеб легко мог услышать всё, что творилось в приёмной.

Каменев вышел, и я осталась одна. Ладони вспотели, в горле пересохло, и я встала глотнуть воды. Спустя несколько минут дверь кабинета Самойского открылась.

— Лиля, зайди, — отрывисто приказал он.

Ну вот. Решающий момент. Пальцы невольно потянулись к серёжке, потеребить, но я вовремя вспомнила, что это не просто украшение, и отдёрнула руку. Встала, поправила юбку, оттягивая неизбежное, и наконец направилась к кабинету Самойского, как мантру повторяя про себя, что у Василия всё под контролем, Лёша тоже в курсе, значит, мне ничего не грозит кроме нескольких неприятных минут с Глебом. Если это поможет избавиться от него, переживу. Собственно, после всего, что было, уже глупо бояться. И я решительно потянула на себя дверь, переступая порог помещения.

И тут же наткнулась на внимательный, ждущий взгляд. Самойский сидел в кресле, опираясь на стол, с непроницаемым выражением на лице.

— Иди сюда, — повелительно произнёс он и поманил.

Я медленно подошла, стараясь дышать размеренно и вести себя, как обычно, хотя хотелось развернуться и выскочить из кабинета. При одной только мысли, что Глеб снова коснётся меня, охватывала гадливость, и от неё во рту становилось горько. Но надо потерпеть, это же для моей свободы нужно. Самойский по-хозяйски положил ладонь на бедро и начал медленно поднимать, задирая юбку.

— Я соскучился, детка, — вкрадчиво сказал Глеб и с предвкушением улыбнулся. — У нас есть час.

Мои пальцы вцепились в ткань, я сглотнула и выдавила из себя:

— Н-не надо…

Бровь Самойского выгнулась, он резко встал, прижав к краю стола, и я подавилась вздохом. Его рука облапила мою попку, чувствительно сжав, а вторая начала уверенно расстёгивать пиджак.

— Что я слышу, Лилечка? — мурлыкнул он, наклонившись ниже и обдав губы горячим дыханием. — Опять спорим со мной? Тебе мало было вчера, детка? Хочешь, чтобы на твоём месте оказалась Аня? — он усмехнулся, и во взгляде появился нехороший блеск, а пальцы уже проникли под трусики. — Не вопрос, Лиля, я с удовольствием обучу твою маленькую сестричку покорности, а ты будешь смотреть, как я её трахаю, — выдохнул Глеб, поддев резинку и потянув вниз. — А потом пущу по кругу, отдам моим друзьям…

Я задохнулась от ненависти, плеснувшей в голову горячей волной. Упёрлась ладонями в грудь Самойскому, зажмурившись и громадным усилием воли не отворачиваясь — ведь тогда его лицо может уйти из кадра в камерах на серёжках…

— Не смей трогать Аню! — прошипела я, сердце суматошно колотилось в груди.

От собственной смелости кружилась голова, и к злости и отвращению примешивался страх.

— Я тебя предупреждал, Лиля, — хрипло ответил Глеб, пытаясь настойчиво стянуть с меня трусики — я крепко сжала колени и сильнее упёрлась, пытаясь оттолкнуть его. — Ты что-то слишком осмелела, детка, видимо, надо тебя всё-таки наказать, вместе с твоей сестричкой…

Я мысленно взмолилась про себя: ну где же Василий и Лёша с их помощью?! Самойский перехватил мои запястья и крепко сжал, причиняя боль — похоже, его в самом деле заводило моё сопротивление. И если бы я не была уверена, что следователь позаботился об Ане, наверное, и в этот раз уступила через силу. Словно услышав мой призыв, зазвонил телефон Глеба. Он замер, тяжело дыша и сверля меня взглядом, потом пробормотал ругательство и отпустил, схватив трубку. Глянул на экран, и его лицо исказила гримаса досады. Одарив многообещающим взглядом, Самойский ответил сквозь зубы:

— Слушаю, Алексей Николаевич, — его тон был откровенно недовольным, а я постаралась не показать радости, поспешно опустив глаза и приводя в порядок одежду.

Глеб между тем молча выслушал начальство и отрывисто ответил:

— Да, хорошо. Подготовлю.

После чего повернулся ко мне, криво усмехнулся и произнёс: