Право на любовь полностью

Он не заставил просить дважды. Выпрямился, всего на несколько мгновений окунув в разочарование, и я сдержала хныканье, нетерпеливо заёрзав в ожидании долгожданного вторжения. Лёша хрипло выдохнул, опёршись ладонями по обе стороны от меня и глядя в глаза напряжённым, потемневшим от чувств взглядом. Чуть качнулся вперёд, и я ощутила, как по влажным, мягким складкам скользнула гладкая головка, замерев у самого входа. Опять дразнит, зар-раза такая!.. Я уже не контролировала ни себя, ни свои порывы, верх взяли дремучие инстинкты, которые просто вопили о том, что умру, если не буду принадлежать этому мужчине вот прямо сейчас, сию секунду. Я застонала сквозь стиснутые зубы и, обняв Лёшу за шею, рывком пригнула к себе, впившись в губы болезненно-жадным поцелуем. Бёдра подались навстречу, я обхватила его ногами, впуская в себя, и в следующий момент с глухим рыком Лёша одним сильным движением оказался наконец внутри, подарив восхитительное ощущение наполненности.

— А-а-а!.. — захлебнулась я очередным стоном, зажмурившись и откинув голову, оторвавшись на несколько мгновений от рта Лёши.

Мой собственный, пряный привкус на его губах придавал пикантности и заводил ещё сильнее, я прижалась к горячему телу, умирая от ликования, и Лёша начал двигаться. Сначала плавно, неторопливо, почти полностью выходя из меня и вынуждая нетерпеливо хныкать и льнуть ближе в стремлении ощутить эти медленные толчки внутри как можно полнее. Не в силах сдержать эмоций, я с силой проводила ногтями по спине Лёши, наверняка оставляя красные следы, но мне было всё равно. И судя по его неровному, горячему дыханию, обжигавшему шею, лихорадочным поцелуям, покрывавшим лицо и горевшие губы, ему — тоже. А когда ритм ускорился, движения стали резче, мощнее, унося меня за грань реальности, мои задыхающиеся стоны переросли в крики. Эмоции зашкаливали, напряжение внутри стало невыносимым, казалось, ещё миг, и я рассыплюсь на множество осколков, как мозаика.

Пальцы вцепились в крепкие ягодицы Лёши, я прижималась с каждым толчком сильнее, растворяясь в нём, теряя себя окончательно. И наконец долгожданное освобождение наступило, окатив тело горячими брызгами. Огненная волна прошлась от шеи до пяток, отчего с губ сорвался длинный, хриплый стон ликования. И почти одновременно, пока меня сотрясало наслаждение, Лёша стиснул в объятиях, и сделав особо мощные выпады, с таким же сдавленным стоном догнал. Новый виток удовольствия, теперь уже общего, подхватил и понёс, и на несколько волшебных мгновений я перестала существовать, превратившись в фейерверк эмоций… Как же это сладко, принадлежать любимому мужчине, отдаваться ему без остатка, до самого конца и раз за разом делить с ним наслаждение, и самой дарить его. Боже, я не думала, что когда-нибудь со мной случится такое чудо. И, кажется, по щекам снова течёт что-то мокрое. Только теперь от всепоглощающего счастья, которое просто не вмещалось в меня, грозя затопить сознание с головой и вообще отключить от внешнего мира.

Я медленно возвращалась в реальность, так же медленно осознавая окружающее. Мы лежали, прижавшись друг к другу, Лёша тихонько перебирал спутанные пряди моих волос, а я уткнулась ему в шею, вдыхая терпкий аромат моего мужчины и едва сдерживаясь от желания лизнуть влажную кожу, ощутить на языке солоноватый привкус. С губ не сходила улыбка, а в душе растекалось умиротворение.

— Лиль, я хочу, чтобы так было всегда, — тихо произнёс вдруг Лёша, и его пальцы медленно провели по моей спине. — Хочу, чтобы ты вот так просыпалась на моём плече. Обнимать тебя, — его губы коснулись макушки, а я млела и жмурилась, слушая Алёшу. — Останешься? — ещё тише, почти шёпотом повторил он свой вопрос.

Я чуть отстранилась, заглянула в любимые глаза, на дне которых уловила тень беспокойства, и кивнула.

— Останусь, — просто ответила, понимая, что — новая жизнь в самом деле началась.

Василий сидел в своём кабинете и просматривал изъятые в ходе задержания записи. И с подпольной студии, где накрыли всех и как раз в процессе подготовки к очередным съёмкам, и личные, из архива Самойского. Те самые, о которых Лиля просила не говорить Лёхе. И теперь следователь понимал, почему… Его лицо застыло непроницаемой маской, только глаза горели мрачным огнём. Мало, ох, мало этому ублюдку накостыляли в процессе задержания. Разукрашенное лицо и отбитые рёбра — слишком малая цена за все его делишки. Василий протянул руку к телефону и набрал внутренний номер, не сводя глаз с экрана.