— Да, о чем я… Источник не в студентах. А потом я припомнил один малоизвестный факт… Об этом почему-то не пишут в учебниках по истории Академии, я вычитал его у одного ровельского летописца, а тот записал со слов случайного свидетеля. Интальд Премудрый ведь не просто создал Врата, он вложил в них самое жизнь, когда пришло его время умирать. Об этом почти никто не знает, но каждый этот камень был обагрен его кровью, прежде чем сам он бесследно исчез во Вратах…
«Королевишна моя!!», — взорвался воплем знакомый голос в моей голове. — «Снегурочка!»
— Джованни? — неслышно прошептала я, уткнувшись в жесткий камзол и не веря собственным ушам. — Ванечка?
«Я! Я, пироженка моя сладкая! Иди! Не медли!.. я так и знал, знал…» — родной голос затухал с каждым словом.
— Куда идти? — но затихли оба голоса, и незнакомый, и духа-повара.
— Ты что-то сказала? — спросил Шентия.
«Иди…» — донесся совсем слабый звук.
— Дышать… тяжело, — его светлость опомнился и разжал объятия, а то у меня действительно дыхание перехватило. Мэтр Дрэйзо продолжал и мужчины внимательно ловили каждое его слово.
— И тут я подумал… Хотя сангинем магике для меня еще темнее, чем артефакторика, но чем грорш не шутит. Не связал ли он этим ритуалом Врата с теми, в чьих жилах течет та же кровь, кто есть продолжение его самого? Со своими многочисленными потомками…
Пока мужчины обсуждали необычную теорию, я скользнула вперед, в багровую темень. Под ногами захрустела каменная крошка, но Шентия был слишком увлечен, чтобы это заметить. А я услышала их последние фразы очень четко и невольно содрогнулась от услышанного.
— Даже если принять вашу теорию на веру… Что тогда, грорш их раздери, происходит сейчас?
— Если источник силы Врат иссяк, это значит только одно — род Интальда-основателя окончательно прервался. И если я прав, ваша светлость, то это всё… это конец Академии.
Еще шаг. Страшно. Но мой добрый дух сказал не медлить. Был ли это он, Вано-Джованнечка, или у меня разыгралась фантазия в гудящей голове? И куда здесь идти, кроме как снова через арку? Проход завалили несколько обрушенных валунов, каждый чуть не до пояса. Я вскарабкалась на один, немедленно оцарапавшись острым сколом. Перебралась на второй. Обогнула третий. Еще немного, до центра Врат рукой подать…
— Эй, а ну слезай, сумасшедшая!!..
Кажется, это мэтр Ксавия, он один стоял к арке лицом. Я не стала оборачиваться. Еще полшага, вот на этот завалившийся камень. И тут нога моя соскользнула и, падая, я краем глаза заметила, как медленно разъезжаются губы мэтра Ксавии; как заторможенно, будто в смолу попал, движется его светлость… Все стало таким неторопливым, сонным, бесконечным. Завершить падение и то не удалось.
— Эй, а ну слезай, сумасшедшая!!.. — вдруг заорал Никас.
Ронард мгновенно развернулся. Ардина, грорш ее загрызи, почему он вообще позволил ей остаться внутри! И так еле на ногах стоит, на кой ее к рушащейся на глазах арке понесло?! В два прыжка он одолел половину расстояния до каменного завала перед тем, как с оглушительным грохотом рухнули остатки Врат, похоронив под обломками хрупкую фигурку.
По мере того, как замедлялось мое падение, очертания предметов и людей смазывались, растворялись во тьме, утратившей даже те тревожные багровые проблески. Но кромешная тьма постепенно сменилась вечерними сумерками и я обнаружила себя стоящей в густой траве. Вокруг меня была равнина с редкими деревцами, вдали угадывался лес. Странно, но я не почуяла ни запахов, ни звуков. Головокружение прекратилось, ободранная рука не ныла, да и в целом я ощутила удивительную легкость в теле. Осмотрела ссадину и чуть не заорала — эй, а тело-то где? Рука просвечивала, травинки можно разглядеть.
— Здравствуй, дитя мое. Ты вовремя.
Высокий седой старец возник из ниоткуда. В странных одеждах, и такой же бесплотный, как я сама. Но что-то было такое в его благородных чертах лица, во взгляде, исполненном мудрости, что я моментально успокоилась.
— Это Вы звали меня? Где я?
— Звал. Хотя сила моя уже далеко не та, что была прежде. Я звал тебя двенадцать лет, и ты наконец пришла.
Пусть мода кардинальным образом сменяется не так быстро, не с годами, а скорее с десятилетиями, одежда этого старика была откровенно устаревшей. Такое не носили уже несколько сотен лет — я видела эти широченные пышные воротники и островерхие шляпы в учебниках по истории Империи. Древней истории.
— Вы… Интальд? Интальд Премудрый?
— Тогда меня называли Интальд Ровельский, — церемонно поклонился старик.
— Но зачем Вы звали меня? Двенадцать лет… Вы знали меня ребенком?
— Я не знал тебя — девушку-мага по имени Ардинаэль. Не знал, кем окажется тот или та, кто откликнется. Я призывал свое дитя.
От потрясения я долго не могла подобрать слова, боясь озвучить вывод от сопоставленного.
— Вы хотите сказать…
— Ты — мое последнее дитя, Ардинаэль. Последний потомок моего некогда великого рода.
— Но я же просто сирота… я не знаю ни своего детства, ни родителей. Я не понимаю…
