Рядом со мной упало тело. В оконном проеме показался новый стрелок. Барна и след простыл. Я преодолел десяток шагов, пригнулся у дальней повозки. Коваль что-то лепетал и тормошил брата, пытаясь поднять его с земли. Точно идиот.
– С той стороны, м-мать, идут! – закричал Васко из-за правого бока телеги.
И улица стала теснее. С востока выскочила троица. Бун показался из мыльни последним. Но я ждал вовсе не его.
– Керех!
Ему и не нужен был приказ. Молчун прикрыл меня со спины, и я взял на себя врагов с фланга.
– А-а-а! – зачем-то крикнул солдат, выбежавший из-за угла мыльни.
Я нанизал его на левую керчетту, а правой подрезал запястье. Булава покатилась по склону, пока ее владелец захлебывался рвотой и кровью.
Следом появились и другие. Засада. Барн был тысячу раз прав, когда удрал.
– Бросаем телеги! – крикнул я. – За мной!
В Ставнице открыли охоту. В качестве дичи выбрали нас: заслон из солдат поставили на холме. А по бокам – загонщики. Нас вели прочь из города, в низину.
«В любой западне одно дело – убраться прочь. Любой ценой». – Финиам как-то выбирался из осажденного города.
На руках – шесть карт против дюжины. Я пошел против шерсти – туда, где нас меньше всего ждали. К особняку.
– За Лэйном! – завизжала Руш еще громче, и я услышал, как за мной побежали.
Не только наши, но и враги. Бун удирал быстрее всех.
«Две сотни шагов до особняка. Забор, меньше пространства. Один вход, пять окон…»
– Кута, кута мы?! – задыхался Бун. – Там же…
На подъеме у высокого забора собралась троица в рваных стеганках. Один из них навел стрелу, отпустил ее в сторону Кереха и коротко вскрикнул. Упал, широко раскинув ноги, забился на земле. Из его лба торчало древко с серым оперением.
Все-таки и старик вспомнит, как метко стрелять, пригрози ему смертью. Нам же стреляли в спину. Керех снова поймал снаряд. Не отставал – значит, не ранен. Или…
– Наверх!
Бежать на холм всегда сложнее. Еще один залп. Коваль вскрикнул, но продолжил отступать.
– В особняк, болваны, – Руш свое дыхание не берегла, – к воротам!
Нас ждали не только у забора. За ветхой лачугой спрятались двое. Еще загонщики. Один нелепо замахнулся для броска.
«Салага всегда целится в торс!» – говорила Руш, а я по привычке закрыл горло рукой.
Кинжал ударил в пластины на груди и отскочил.
– А? – удивился метатель, явно не видавший хороших бригантин в этой дыре.
Я проскочил за него, укрывшись от стрел. На развороте рассек ногу у сухожилия.
– Мать! – выругался метатель и упал в грязь, покатившись по склону, оставляя полосу крови.
Парню повезло, что мне важнее было убраться прочь. Я оставил его, вернувшись на дорогу. Керех разбил руку второму загонщику и поймал еще две стрелы щитом. Эту карту я терять не собирался. Не в этом бою, не сейчас!
– Вперед, – приказал я ему.
И развернулся лицом к врагам у подножья. Мишень без щита – всегда лучше. Холод забрался под кожу: за нами увязался десяток бойцов. Еще трое стреляли в спину, а четверо остались позади – принялись разбирать телеги. Слава воснийской жадности.
– Наверх!
Что хорошо в молчунах – они никогда не спорят. Я рванул к лачуге по правую руку. Стрелы отправились за мной. Одна ударила в хребет, погнув пластины. Не добралась до кожи.
Я поклялся в вечной любви старому кузнецу Излома.
– У-у, – постанывал и рычал Коваль, подволакивая ногу, но бежал, все еще бежал.
С вершины наперерез бросились два врага – оба при дубинах и со щитами. Керех зашиб одного из них с разбега – перебил кость на ноге, а ободом щита докончил дело, раздробив висок. Вторым занялся я, отведя в сторону, пропуская отряд. Парень попался смекалистый – не дал мне укрыться за его телом, зайти в тыл. Он вертелся, как мог, заставляя меня подставлять спину стрелам.
Только он никогда не выходил против двух мечей. Я начал нелепо – рубящими с трех сторон, и щит врага ушел слишком далеко к локтю. Керчетта прошла у сгиба руки, выпотрошила стеганку и задела плечо.
Парень вскрикнул, дернулся, споткнулся об мою ногу, раскрывшись еще больше. Я нанизал его на левый клинок, развернул, потянув за гарду, прикрылся от стрел.
Хрясь! Два снаряда ударили живой щит в районе лопаток.
– О-ок-х, – ойкнул он, посмотрел мне в глаза и откашлял кровь. Выронил дубину и схватился за плащ у горла, будто задумал обняться. Пальцы быстро ослабли и сами разжались.
– Пощ-щ…
Я оттолкнул его сапогом и отправил вниз по склону. Бедолага просил пощады, надувая кровавые пузыри. Всю жалость я оставил в Волоке. И снова побежал, пока самому не пришлось надеяться на чужую милость.
– Ну ш-ше, ну-у! – шипел Бун неведомо кому.
На холме у ворот нас ждали два стрелка. Один явно струхнул – попятился, когда понял, что наши не сбавляют ход. А второй держался ровно, снова навел стрелу. По его раскосым глазам не поймешь, куда подонок целится.
– Не пускать тварей! – заорал высоченный восниец в заштопанных портках, который почти догнал нас с Керехом.
Учения всегда окупаются с лихвой: братцы с низин не нуждались в приказах. Они на бегу врезались в преграду – я со спины видел, как Васко настиг стрелка.
