Право на месть полностью

Больше никто не беспокоил. Кормить пленников, видимо, тоже распоряжения не поступало… Хотя бы фляга с водой была своя. Я пыталась несколько раз докричаться до Ронарда — тщетно. По моим ощущениям уже был вечер, в этом подземелье, как в Пустоши, времени не поймешь.

Греттен, а вот ты куда подевался, когда так нужен… Единственный способ связаться с остальным миром и то теперь недоступен. Но он же вольный зверь, может, пришло время отпустить? Поэтому я лишь поплотнее завернулась в плащ и закрыла глаза. А что еще оставалось делать?

Манс явился под утро — сначала во сне, потом наяву. И, как оказалось, времени зря не терял. За Хельме я переживала напрасно, украденный из его дома книв оказался блефом, сам он вместе с братьями и отцом уже три недели как находился в море, патрулируя границы водораздела. И никто ему не угрожал. Даже в этом нас обманули. Как Греттен сумел это выяснить, он сам толком объяснить не смог. Не через сон, но я и раньше подозревала, что у моего проводника особые отношения с расстоянием и пространством. Проскользнул же сюда как-то, нашел меня.

Зато уже во сне наведался к астарху и, подозреваю, это был далеко не единичный случай. Вот и думай, чье это животное, раз о наших с мансом прогулках во сне астарх узнал практически сразу? О чем в этот раз докладывал, спросить не успела.

— Все, вставай, утро, — боднул он меня, выталкивая из сна.

— Да погоди ты! — но под боком был уже не грозного вида зверь, а мелкая и взъерошенная его версия — реальная. И говорить он, даже мысленно, здесь не умел.

— Греттен…

Я разочарованно прижалась к мохнатой тушке, согреваясь его теплом. Значит, утро. Значит, сегодня все и закончится. Сумрак вокруг ничем не отличался от вчерашнего вечера, разбавляемый лишь тусклым факелом в проходе. Магические светильники здесь бессмысленны.

Но манс разбудил неспроста, в каменных переходах послышались легкие шаги, заплясали на стенах тени от нового факела. За мной, уже? Слишком деликатно для стражи.

— Ардинаэль? Ты здесь? — раздался сдавленный шепот, а вслед за факелом показался силуэт с накинутым капюшоном.

— Вилария?!.. — поразилась я.

Та опустила капюшон и факел осветил чуть припухшее личико со следами то ли хронического недосыпа, то ли постоянных слез. Куда только та холеная надменная кукла делась.

— Вилария, что ты здесь делаешь? Как ты сюда прошла?!

— Ну, я все же теперь императрица. Вроде как… — невесело улыбнулась она. — Кто бы мне не позволил пройти.

— Но… зачем ты здесь?

Та помялась, словно сама сомневалась в правильности своего поступка.

— Я… тут тебе вот… Здесь бутерброды… с рыбой… они вкусные. И шаль, да! — она поспешно стянула с себя широкий платок. — Ты не смотри, что тонкая, она очень теплая, это из камельской шерсти…

Видимо, мое удивление слишком явно отразилось на лице, потому что она сбивчиво, но с каждым словом все увереннее, объяснила:

— Я уже была здесь… Знаю, как тут… как здесь жутко. Меня дед сюда маленькой водил, когда рассказывал про другого… ну, того моего деда… который последних из «несущих»… Показывал, что бывает с плохими магами. Это было на следующий день после того, как у меня дар прорезался и я случайно его любимые часы разбила. А во дворце же с вечера слухи гудят… Хуже чем в Академии, право слово… Мне никто ничего не говорит, но я уже научилась слушать. И вспомнила, как тут может быть плохо, — сглотнула она. — А ночью мне почему-то твой дикий манч приснился, я и подумала о тебе. И сон такой хороший был, я там летала в саду, а там одни нераскрывшиеся бутоны были, но я нашла один, самый красивый…

— Вилария, подожди со снами, что там вообще происходит? И почему тебе ничего не говорят?

— Там к свадьбе готовятся, — тихо ответила она. — Его светлость Шентию отсюда уже увели, я видела его во дворце. А почему мне… до меня просто никому дела нет. Меня даже не пригласили…

У нее дрогнул подбородок.

— Вилария? — всмотрелась я в нее внимательнее. — Что с тобой происходит?

Губы у нее задрожали тоже, лоб и щеки пошли красными пятнами, а глаза немедленно налились слезами.

— Я боюсь, — всхлипнула она.

— Аландеса?

— И его тоже… Он совсем другой стал. А я для него будто вообще не существую… Меня никто не замечает! Родителям вообще до моих чувств вообще дела нет, они своего добились, сбагрили… А Анневьев уже месяц из покоев не выходит… А он… У него любовница. Он ее даже не скрывает! Они везде вместе, а остальные делают вид, что ничего не происходит, все только восхищаются ею! А меня словно и нет… Очень красивая… Я даже сама иногда смотрю на нее тайком и все обиды забываю, ты можешь представить такое?! А потом словно трезвею и мне еще больнее становится! А я же не за себя боюсь!..

Последнее она выкрикнула, уже не сдерживая рыданий, и обхватила себя за бока, поморщившись.

— Вилария, ты здорова?

Та помотала головой, потом неуверенно кивнула.

— Я… я беременна.

О боги. Видимо, эта ноша и так ей нелегко дается, а при таком постоянном стрессе… Я дотянулась через прутья до ее плеча и та, истосковавшись по любому вниманию, прильнула лицом к руке.

— Аландес знает?