К десяти вечера прибыли оба бронепоезда. Началась разгрузка техники и личного состава. Излишнего шума старались избегать, но большого успеха в этом не достигли. Шум стоял изрядный – ревели двигатели, грохотали траками по платформам и разгрузочным пандусам танки, перекликались люди, громыхали краны на инженерных платформах, разгружая оборудование, снаряжение и боеприпас… Вся эта какофония разносилась далеко окрест, и не могла не привлечь внимания Братства. В ближайшие часы ожидалось появление гостей…
Сразу же, с ходу, не откладывая ни на мгновение это важнейшее дело, начали восстанавливать ветку, что вела на Сазань. На это бросили сразу сотню человек, разделив на три смены. Благо, работы было не так уж и много – молодняк вырубался, пути, заросшие землей – откапывались, недостающие куски полотна монтировались заново. Скорость прохождения была вполне удовлетворительной – к середине ночи прошли разом два километра, и темп работы постепенно увеличивался.
К полночи пошли первые доклады о контактах с противником. Разведгруппы Братства пытались подойти одновременно с двух сторон: с запада, вдоль железной дороги, и с юга, через дебри, которые когда-то были тащиловскими яблочными садами. Их вовремя вычислили. Подходили грамотно, шума – минимум, но не менее грамотно были организованы и посты. Группа, шедшая вдоль железной дороги, уничтожена сразу же и полностью. Южная, что шла через сады, поимев огневой контакт с сидевшей на тракте тяжеловооруженной группой, оставила одного двухсотого и спешно отошла. Так же выдвинулась и разведгруппа с севера, от Сазани, в составе четырех человек – но ее перехватили на втором километре ветки и очень быстро ухлопали. Даже боя не было. Просто отработали по-тихому, «Винторезами» – и все. И уже под самое утро пришел доклад от одного из наблюдательных пунктов, развернутых на северо-востоке. Противник в составе двух групп, сделав порядочный крюк по ночной местности, не побоявшись зверья, зашел с противоположной стороны. Шли, похоже, отборные профи, и им удалось обнаружить и скрытно подойти вплотную к первому НП. Охранение застали врасплох, вырезали по-тихому – однако не рассчитали, что этот наблюдательный пункт будет двойным. Со второго НП заметили неладное, подсветили ракетой. Завязался бой. В ту сторону сразу же выдвинулся подвижный резерв на «бэтээре» – и спустя полчаса одна из групп была уничтожена, а вторая, оторвавшись, ушла на юг. Справедливо опасаясь встречных засад и не решившись работать ночью, Паникар, едва дождавшись рассвета, выслал в том направлении людей. Местность прочесали – но безуспешно.
Поспать Добрынину удалось лишь под утро. Ухватил часика четыре, начиная с середины ночи – но даже и эти четыре часа можно было считать большой удачей! Разбудили его около шести, когда в районах города, прилегающих к вокзалу – что, впрочем, было вполне прогнозируемо – пошли множественные точечные боестолкновения.
Началась боевая работа.
Вступать в бой Фунтиков категорически запретил. Вся местность вокруг Убежища была объявлена строго запретной для ведения боевых действий. Контактировать – да. Огрызаться – пожалуйста. Но в затяжные бои не вступать, по возможности сразу же отходить.
Разведгруппы Батарея теряли свои наблюдательные пункты один за другим, оттягивались назад, хотя и избегали до сих пор крупных потерь. Паук, осознав, что у него в соседях вдруг нежданно-нагаданно появился серьезный и многочисленный противник, закрывал не только вокзал, но и весь прилегающий район. Шерстились дома; проверялись чердаки, крыши, подвалы; брались под контроль все стратегически важные объекты, которые позволяли получить хоть какое-то преимущество. Три девятиэтажки у городской войсковой части, с которых до сего момента осуществлялось наблюдение, были потеряны почти сразу. Противник подошел серьезными силами, штурмом взял первую, на крыше оборудовал наблюдательный пункт и пулеметные точки. И уже с поддержкой пулеметов выдавил разведку из второй и третьей девятиэтажек. Это позволило Братству сразу же взять контроль над огромным куском местности – все подходы к вокзалу с севера и востока разом оказались просматриваемыми и простреливаемыми.
Доклады шли ежеминутно, оперативная обстановка менялась мгновенно. Данил, с какого-то момента, вдруг почувствовал, что он уже не успевает реагировать. Он видел, что инициатива теряется… что весь район вокруг вокзала уже полностью под контролем Братства. Что глаз и ушей у бригады здесь больше нет… Что одиночные группы замечены уже не только в окрестностях вокзала, но и дальше – в войсковой части, в центре города, у хлебозавода, в районе скотобойни на южной окраине… Что они лишь
