На этом внятная и разборчивая часть записок заканчивалась. Следующие три листа были исчерчены плавными загогулинами, словно полковник вдруг разом разучился писать, но продолжал излагать мысли на бумагу, в бреду принимая эти загогулины за буквы и слова… Ближе к концу третьего листа загогулины становились все мельче и мельче, и заканчивались одной длинной тонкой линией, резко уехавшей в самый низ листа и оборвавшейся там. И там же, внизу, была четкая приписка – уже другой рукой, но тем не менее тоже смутно знакомой:
«Файл Х-3-0019».
Добрынин отложил рукопись и вытер вспотевшее от напряжения лицо. Вот оно. Вот над чем так сосредоточенно думал в тот день Родионыч! «…Я полковника нашего ни разу таким еще не видал. Говорит, говорит – и умолкнет на полуслове. Или на вопросы невпопад отвечает, видно – думает о чем-то своем, и крепко думает. Глаза словно внутрь повернуты. И какая-то прямо даже тоска во взгляде порой проскальзывает – прямо жуть берет! По всему видать – новости сегодня будут горячие…» – вновь всплыли в памяти слова Германа. Данил зажмурился, до боли сжав голову ладонями… Вот что он решал на самом деле! Не о предательстве думал! Думал: сказать людям, что Убежище под колпаком – или нет… Знал, что нельзя говорить! Это верно. Сказать – это все, конец. Это значит – волю к сопротивлению сломить. Мало кто тягаться будет, если знает, что противник сильнее… в десятки раз сильнее! Для этого характер бойцовский должен быть – а у многих ли он? У сталкеров разве что, да может у десятка мужиков, кто партизанил изредка по поверхности… А больше и все. И сдали бы Убежище за милую душу! Большинством голосов… А может еще и передрались друг с другом за право первым ключи от Убежища врагу вынести. Кому охота зря подыхать?
Родионов уже тогда знал, что Паук вернулся. И знал, что он с Убежищем и людьми сделает. Тяжела ноша, когда ты один
Но что же стало с ним дальше?.. Догадка, поразившая его вдруг, была слишком жуткой и фантастичной, но чем больше Данил думал – тем все правдоподобнее она становилась…
Отбросив листки в сторону, он сунулся в планшет, лихорадочно шерстя одно отделение за другим в поисках хоть чего-нибудь еще, что могло подтвердить его догадку!.. Основное отделение – пусто… Место под карту – пусто… Малое отделение – пусто!.. И только в маленьком кармашке в верхнем клапане он нашел наконец то, что искал.
Это была фотография. Фотография маленького мальчика с надписью на обороте: «Сережа Родионов, 6 лет». А на фотографии – тот самый мальчуган, что встретился им с Сашкой в детском саду.
Это был полковник Сергей Петрович Родионов.
Фотография выскользнула из его пальцев – но Данил не обратил на это ни малейшего внимания. ОЗК полковника, его пулемет, рюкзак и этот вот самый планшет – все это видел Нибумов в открывшемся ему окне. А еще – Клякса, ползающего по комнате… И ту, самую первую встречу с Кляксом, Данил запомнил слишком хорошо. Что сказал тот жуткий пацаненок? «Проводите меня домой. Домой мне надо. В Убежище…»
