— Что он успел сделать? Наташа, ответь! Что он успел тебе сделать?!
Я сглотнула. Во рту был неприятный привкус железа. Кажется, у меня разбита губа.
— Ничего… Вы очень вовремя… Ещё пара секунд — и всё… Он только порвал всю одежду…
— Он ударил тебя?
Я задумалась.
— Да, кажется, пару раз… И затылком — об стену…
Громов опять издал какой-то странный рык. В этот момент в комнату вломились наши охранники.
— Вызовите полицию, пожалуйста, — попросил их Максим Петрович, обернувшись. Двое охранников оглядели меня, укрытую его пиджаком, затем перевели взгляд на насильника и… всё поняли. Мне показалось, что они его убьют ещё до приезда полиции.
— Не трогайте его! — рявкнул Громов. — Вызовите полицию, они с ним сами разберутся. А я отнесу Наталью Владимировну наверх. Пусть поднимутся, если им нужны будут её показания.
Максим Петрович поплотнее завернул меня в пиджак и, наклонившись, взял на руки.
— Держись за меня, — прошептал он. Какие… знакомые слова. Я послушно обвила его шею руками. — И ни на что не обращай внимания.
Как только мы вышли из кабинета начальника АХО, я наконец потеряла сознание.
Очнулась я, когда Громов уже вносил меня в наш со Светочкой кабинет.
— Максим Петрович! — услышала я её истошный крик. — Что с Наташей?
— Я отнесу её к себе. Вызови, пожалуйста, скорую.
Несколько мгновений — и меня положили на удобный, мягкий диван. После жёсткого пола, на котором меня чуть не изнасиловали, это было просто чудесно.
Я почувствовала у себя под носом резкий запах спирта и открыла глаза. Громов подсовывал мне под нос вату, смоченную водкой.
— Как вы? — спросил он с тревогой в голосе.
— Десять минут назад вы называли меня на «ты», — я попыталась улыбнуться, но моим губам стало невыносимо больно.
— Тихо-тихо, не делайте резких движений. Я был в шоковом состоянии, извините, — кажется, Громов смутился.
— Ничего. Называйте меня Наташей. В конце концов, вы мне спасли жизнь… ну, или честь… Господи, как у меня всё болит…
— Это не удивительно, — Максим Петрович поднёс вату к моим губам и, наверное, прикоснулся к ранке — резко защипало. — У вас разбита губа, несколько синяков на груди и… на бёдрах… в форме мужских ладоней…
Я приподнялась, и пиджак Максима Петровича упал вниз. То, что я увидела, поразило моё воображение — на груди, плечах и животе было огромное количество красно-чёрных синяков…
— Жуть, — пробормотала я, совсем забыв, что сижу почти голая перед своим начальником.
Громов поднял пиджак, опять накрыл им меня и сказал:
— До свадьбы заживёт. Главное, что он вас изнасиловать не успел. Полиция скоро приедет, врачей мы тоже вызвали. Сейчас попрошу Свету сходить в ближайший магазин за какой-нибудь одеждой, а то от вашей одни лохмотья остались.
Максим Петрович на пару минут вышел из кабинета. Я же в это время откинула пиджак и оглядела себя с ног до головы. Да… лохмотья — это слабо сказано. Я даже не думала, что возможно так разорвать одежду… выборочно… огромная дырка между моих ног доказывала обратное.
Как мне повезло, что Максим Петрович успел… кстати, а как он умудрился? От нашего кабинета до АХО идти минут десять, он же был на месте минуты через полторы.
Этот вопрос я и задала Громову, когда он вернулся. Предварительно завернувшись в его пиджак. Хотя я понимала, что от него-то скрывать мне уж точно больше нечего…
— Да вы себя не слышали, Наташа! — впервые за это время Максим Петрович слабо улыбнулся. — У вас такой голос был… я сразу понял — что-то случилось… ну и побежал что есть мочи. Я вообще бегаю очень хорошо и быстро, хотя таких забегов у меня давно не было. Я даже не помню, открыл я дверь или плечом вышиб. Судя по тому, что плечо болит — кажется, вышиб…
Минут через пять приехала скорая. Врач — седой мужчина лет шестидесяти — осмотрев меня, сказал, что ничего страшного, жить буду.
— Синяки мажьте вот этой мазью, — он протянул мне листочек с неразборчивой надписью, — растирайте, до лета уж точно исчезнут. И временно воздержитесь от половой жизни, пока синяки на ногах не пройдут. Головой вы не сильно ударились, тоже пройдёт, только отдыхайте больше. Спите не меньше восьми часов в сутки.
Закончив со мной, врач осмотрел плечо Громова, при этом что-то тихо говоря ему. С плечом Максима Петровича тоже всё было в порядке, но ему рекомендовали в ближайшие несколько дней не таскать тяжести.
— Что он вам говорил так тихо-тихо? — спросила я у Громова, когда врач ушёл. — Не про меня?
— Про вас. Говорил, что у вас шок и за вами нужно ухаживать, — Максим Петрович улыбнулся. — И не загружать работой.
— А-а-а, — я опять попыталась улыбнуться, но снова сморщилась, схватившись руками за челюсть.
— Осторожнее! Подождите пока с улыбками. Вот чего я никак не могу понять… Как этот мужик оказался в кабинете начальника АХО?
Я пожала плечами. В этот момент в дверь постучали, а следом вошла Светочка в сопровождении двух полицейских.
— Вот она, — сказала Света, кивнув на меня. Мужчины представились, пожали руку Громову и затем обратились ко мне.
— Ну-с, рассказывайте всё с начала до конца. Постарайтесь вспомнить как можно больше, пожалуйста.
