Я вздохнула. Да, и эти мысли были мне знакомы. Я тоже стеснялась и ненавидела свое тело… до тех пор, пока это не перестало быть важным. После смерти родителей такие вещи больше не волновали меня. С тех пор я никак не относилась к своей внешности – ну волосы, ну глаза, ну грудь… а красивое или нет – какая разница? Разве может красивая грудь сделать меня счастливой?
– Там, на полке, есть фотография Маши. Если хочешь, посмотри.
Подойдя к снимку, я взяла его в руки и вгляделась в счастливые молодые лица. Рашидова я узнала сразу – худой и длинный, он властным жестом приобнимал стоящую рядом девушку. В его лице я увидела ту же силу и твердость, что и сейчас.
А вот девушка… Маша… Она робко улыбалась, смотря в камеру, и, глядя на нее, мне почему-то тоже хотелось улыбнуться. Кудрявые темные волосы до лопаток, светлые глаза – на черно-белом снимке непонятно, какого цвета, – нос картошкой, круглое личико с пухлыми щечками… Я бы не сказала, что так сильно на нее похожа, но все-таки какое-то сходство просматривалось. Едва уловимое, но тем не менее… А ведь это всего лишь снимок, а если мы похожи в жестах, голосе, движениях…
Поставив фотографию на полку, я вернулась к своему креслу. Села и улыбнулась Рашидову.
– Прелестная у тебя была жена.
Он кивнул, и на секунду в глазах мелькнуло что-то очень печальное. Но почти сразу ушло, словно разбившись о его улыбку.
– Хочешь, я расскажу тебе какую-нибудь веселую историю из нашего с Мишкой детства?
– Еще спрашиваешь!
Я так и не вспомнила, в какой момент уснула, слушая мягкий голос еще вчера чужого мужчины. Очнулась уже, когда меня клали в мягкую постель, причем явно не в мою.
– А у меня там кошка, – пробормотала я, борясь со сном.
– Т-с-с. Спи, я завтра перед работой отвезу тебя домой, покормишь свою кошку.
Последним, что я почувствовала, был легкий поцелуй в щеку, а потом я уже провалилась в сон.
Проснувшись утром, я несколько секунд не понимала, где нахожусь. Пялилась на широкую постель, на огромный плазменный телевизор напротив, на комод, на незнакомый потолок… И на мужчину, сидящего рядом.
Быстро восстановив в памяти события вчерашнего вечера, я поняла, что, во-первых, осталась на ночь у Рашидова, во-вторых, он положил меня в постель не совсем голую, только платье снял, а в-третьих – ничего у нас ночью не было. Кажется, он тут и не спал, хотя на кровати явно можно было поместить еще человек эдак пять…
Я приподнялась, пытаясь рассмотреть хоть что-то, по чему можно будет понять, сколько сейчас времени. Но не успела даже приглядеться, как услышала тихий голос Мира:
– Ты не сердишься?
От неожиданности я вздрогнула.
– На что?
Немного сонный, со взъерошенными волосами, Рашидов выглядел крайне забавно. Он уже был одет и сидел на краю кровати, с беспокойством всматриваясь в мое лицо.
– Что не разбудил и домой не отвез. Просто ты так крепко уснула… Я не хотел тебя будить и почти час потом еще добираться до твоего дома…
– Не сержусь. Особенно я тебе благодарна за то, что ты не стал меня полностью раздевать, а то я подумала бы чего-нибудь не то…
– Например? – Мир улыбнулся.
– Например, что напилась вчера до чертиков, разнесла тебе библиотеку, а потом полночи с тобой кувыркалась.
Он засмеялся, улыбнулся еще шире и ответил:
– Насчет первого и второго я искренне сомневаюсь, ты на такое не способна. А вот насчет третьего я бы не возражал… Только и на это ты не способна.
И Мир подмигнул мне. Я тоже улыбнулась, хотя мне было немного неловко – в основном из-за того, что я не привыкла просыпаться в чужой постели. Даже зная, что ничего не было…
– Верно, такая уж я благоразумная. А… кстати, где ты сам спал?
– В другой комнате, – Мир махнул рукой. – Мало у меня тут комнат с диванами, что ли? А теперь пойдем позавтракаем, и я отвезу тебя домой. Кошкам ведь тоже надо кушать.
Если бы не Мир, эту неделю, пока не было Громова, я бы пережила с большим трудом. Я очень сильно скучала, но рядом с Рашидовым мне становилось легче. Даже когда мы разговаривали о работе – а это происходило достаточно часто – мысли о Максиме Петровиче не приносили мне такого мучительного дискомфорта, как было, когда я оставалась одна.
Далеко не всегда можно объяснить себе свои же поступки. И я не смогла бы четко объяснить, зачем мне нужно общение с Миром… просто знала, что это правильно. И в кои-то веки я не рассуждала на всякие философские темы, отпустив себя.
Постепенно я, как из кусочков пазла, складывала его жизнь, узнавая с каждым днем все больше. Не только о Ломове и Маше, а обо всех дорогих ему людях, о сыновьях, об учебе в университете и несбывшихся мечтах, о бизнесе… И об одиночестве взрослого мужчины, у которого в жизни есть все – и в то же время нет ничего, чего нельзя было бы отдать без сожаления. Кроме сыновей, которым он уже давно не очень-то нужен – у них свои семьи и маленькие дети.
