– Да, – ответил мистер Радж, улыбнувшись непритязательному солдатскому словцу, – я очень опечален, что все так сложилось сегодня вечером. Я избил четверых в общей сложности. Но я же не за этим приехал в Великобританию. Я приехал изучать общепринятые концепции расовой дифференциации. У меня не было никакого желания навредить кому бы то ни было, поверьте. И все, о чем я теперь прошу, мистер Денхэм, это разрешения пойти с вами в дом к вашему доброму старому отцу, который теперь наверняка почивает в постели, и было бы неловко его разбудить громким стуком в дверь, поскольку я остро нуждаюсь в том, чтобы почистить одежду и привести себя в порядок в целом. Я не могу в таком виде явиться к себе в гостиницу, поскольку в этом случае там сделают неверные выводы на мой счет.
Он уже заметно очухался, сел гораздо ровнее и заулыбался уже более уверенно.
– Можете делать тут все, что хотите, голубчик, – сказал Тед.
И тут мистер Радж заметил пистолет в руках у Седрика, который тот непроизвольно направил прямо на мистера Раджа. Довольно живо, правда, с выражением крайнего измождения на лице, мистер Радж вскочил, одним прыжком преодолел расстояние между стулом и баром, коршуном налетел на Седрика и отобрал у него оружие. Это был карманный дамский револьвер.
– С меня довольно на один вечер, – сказал мистер Радж. – То, что я поколотил в общей сложности четверых белых людей, не значит, что я в итоге должен быть казнен на месте. – Мистер Радж, безусловно, знал себе цену. – Разве у вас не осталось законов? Наверное, вы их все вывезли на экспорт, – сказал он.
Я очень устал, и у меня заныли носовые пазухи.
– Ладно, – сказал я мистеру Раджу. – Идемте со мной. А потом я отправлю вас куда надо.
– Я требую объяснений, – сказал мистер Радж. – Я требую, чтобы вызвали полицию. Я не желаю, чтобы меня застрелил подтиральщик из бара.
– Как ты меня назвал? – переспросил Седрик.
– Слушай, – сказал Тед, – никто тут ничегошеньки дурного не хотел. Все эти пистоли – мои. Они разряжены. Мы просто на них глядели. Вот и все.
– Он правда назвал меня тем, кем я думаю? – спросил Седрик, но никто и ухом не повел.
Сесил неожиданно продекламировал:
– «На Юге на диком меня мать родила, пускай я весь черен, но душа-то бела», – и прибавил: – Это мы в школе учили. Старый Джим Мортон, он уже помер, заставил нас это разучить. Каждую неделю мы должны были выучить по новому стишку. Так вот этот – он про то, что внутри все одинаковые. «Под кожей – все сестры» – так в другом стишке написано, но его мы не учили. Так чего эти парни к нему-то задирались? Он такой же, как и они.
– Я, – сказал мистер Радж, ноздри его горделиво трепетали, но глаза подернулись пеленой усталости, – не желаю, чтобы меня ассоциировали с ними.
– Да я о том, – сказал Сесил, – что все мы одинаковые, двух мнений быть не может. И если бы я захотел спать с черненькими, что в этом плохого?
– Во сде, – кивнул Селвин мечтательно, – во сде оди мде сдились.
– Ну ладно, – сказал Тед, внезапно оживившись, – все прочь. Завтра ровнехонько в одиннадцать – милости прошу всех, независимо от веры, цвета кожи и убеждений. Но сегодня – баста. Все спать. А я, – сказал он, ухмыляясь, будто сообщал нечто скабрезное, – буду спать сегодня один как перст.
На улице все попрощались – Седрик сквозь зубы, Селвин мистически, Сесил философски, а мистер Радж ответил всем с усталой любезностью. Хлопотный у него выдался денек. А потом мы под руку зашагали к дому моего отца под холодными северными звездами, мельтешащими, как огненные муравьи. Мы шли в холоде ночи, натянутом так туго, что, кажется, задень его – и зазвенит, как скрипичная струна. Пока мы шли по этой открытой деке мира, которому инопланетные флотилии посылали свои мерцающие сигналы, я почувствовал, что простуда моя отступила: две острых струи ночи проникли ко мне в ноздри и будто ножницами срезали оттуда болезнетворный сгусток. Речистый мистер Радж не издал ни звука, даже не поведал мне имени далекого созвездия.
Я отпер входную дверь отцовского дома. Отец прокашлял нам приветственно во сне.
– Чшш, – шикнул я на оступившегося на пороге мистера Раджа.
– Славный старик, – пробормотал мистер Радж, – ваш отец.
Я провел мистера Раджа в гостиную, включил свет. Мистер Радж заморгал, когда свет вспрыгнул, держа в лапах жалкий кубик отцовского обиталища: репродукции на стенах – устаревшие, посрамленные; папины ботинки, брошенные у очага – у погасшего очага; столик, заваленный письмами; пепельницы, набитые окурками; неопрятная недельная стопка газет на стуле. Я выволок электрокамин из угла на середину и включил на полную мощность. Затем посмотрел на мистера Раджа. Несколько ссадин, пара синяков, грязь, кровоподтеки.
– Сядьте, – велел я ему.
Он опустился в отцовское кресло.
– А теперь, – сказал я, – я принесу кое-что из ванной. Если мы вместе пойдем наверх, то только отца разбудим. Перекись водорода подойдет в самый раз.
– Как скажете, мистер Денхэм.
– Подождите меня здесь одну секунду.
– Сколько угодно секунд, мистер Денхэм.
