– Не понимаю, почему вы хотите это сделать, – сказал он. – Я ведь не сделал ничего плохого. Я просто восстановил равновесие, и все тут. А если вы выбьете мне зубы, то я должен что-то подобное сделать с вами. А потом вы, и так будет продолжаться долго. Но я не позволю. И вам надо бы поучиться правосудию. Насколько я понимаю, вы все еще приятель мне. И неправильно говорить со мной в таком тоне, как вы сейчас, вот. Так что давайте просто все забудем, я думаю, это будет лучше всего. Мне все равно пора уходить, но не подумайте, что я ухожу, потому что вы меня гоните. То, что вы сказали, – это не слова товарища, но я пожму вам руку, чтобы показать, что не держу на вас зла.
– Идите, уже идите, – сказал я. – Убирайтесь. С глаз моих долой.
– Не следовало вам этого говорить, – сказал Лен. – Я подожду пару минут только для того, чтобы показать вам, что не подчиняюсь приказам.
Он выждал пару минут, в глазах его горел огонь правосудия, а я просто сидел там, отвечая таким же огненным взглядом. Потом он кивнул, встал, заплатил у кассы, постоял минуту в дверях, за которыми шумела жаркая Багис-стрит. Теперь он был похож на того, кто у Эль Греко размахивал хлыстом, а не на того, с корзиной на голове, кого карал этот хлыст. Очевидно, думал я, что корзина пуста, вес просто не ощущался. Потом Лен, этот бич заблудшего человечества, еще раз кивнул и ушел. И больше я его никогда не видел.
«Такое впечатление, что эта нежестокая история о жестокости потрясла Англию, заставив ее умолкнуть, и так она и молчит до сих пор», – думал я. По прибытии в Гонконг я не получил никаких вестей ни от мистера Раджа, ни от отца, ничего не пришло и в Йокогаму. Между Китаем и Японией я написал короткое послание Уинтерботтому, где спрашивал, все ли у него в порядке. Лондон – большой город, где, возможно, есть еще изысканно матерящиеся проститутки, живущие с наборщиками, только начавшими дело. Я забыл адрес Уинтерботтома, так что я вложил запечатанный конверт с этим кратким вопросом в письмо, адресованное мистеру Раджу, прося его наклеить марку и отправить, и тоже вкратце поинтересовался у него состоянием дел.
Когда я сошел в Йокогаме, Япония встретила меня безоблачной и холодной погодой, воздух был студен и резок, однако сулил скорое цветение вишни. Я проехал двадцать одну милю поездом, и на великолепном токийском вокзале меня встретил Арчи Шелли, предоставивший мне автомобиль с шофером и удалившийся восвояси – у него была еще куча деловых обедов до ухода в отпуск. У фирмы имелся свой офис и выставочный зал в Маруноути, но мой дом находился в Дененчофу – деревянный дом на сваях, бумага и стекло, окруженный прелестными карликовыми сосенками и мостиками. Меня поприветствовали две служанки: «
Мы пообедали вечером в «Ханабаше», рано вернулись домой и рано легли. На следующий день снова началась приятная рутина моей общественной жизни: офис в Маруноути с моими мелкими сошками, весьма деятельными; встречи с друзьями по бизнесу; ощущение пульса чистого современного города рядом со мной; потом путь домой – к деревянному домишке с раздвижными бумажными стенами, снятая обувь, чтобы не осквернить этот изысканно чистый пол, холодное японское пиво, спокойная беседа и ласки Митико. Но скоро Англия снова взревела посредством авиапочты. Сначала пришло письмо от Уинтерботтома:
