Ротный понял с полуслова, и Кремневу из ровика перебросили толовые шашки, сапер, лежа в укрытии, в двух шагах от сибиряка, руководил, подсказывал, и скоро в результате труба оказалась обвязанной толовыми шашками, Кремнев запалил шнур, на противоположном конце ровика показали немцам сразу четыре деревянных щита, они «клюнули» и начали мочалить фанеру, а этих секунд хватило Кремневу свалиться в ровик.
Взрыв перебил трубу, и она завалилась как сухостойная лесина прямо вдоль бруствера ровика, точно, как и требовалось.
— За мной! В атаку! — прокричал Абассов, и штурмовая группа покатила перед собой стальную трубу, прячась за ней.
«Как мураши тлю, так и мы с этой железкой, — думал Фомин, подталкивая трубу плечом. — Мы не фанерные».
Ночью штурмовая группа роты Абассова окончательно захватила стрельбище на восточной окраине города и вышла к форту «Антоний».
Из-за названий фортов в войсках стали возникать недоразумения, потому что у каждого из них было, по меньшей мере, два наименования — польское и немецкое. «Антоний» именовался так при поляках, а при немцах стал «Оствольфом» — «Восточным волком». Форт «Зеленец» сначала по-немецки назывался «Вицлебен», а в последний год переиначен в «Грауфорт».
Чтобы не погрязнуть в путанице имен, штаб корпуса для целеуказания присвоил фортам номера с отсчетом по всему периметру немецкой обороны по движению часовой стрелки от «Антония-Оствольфа», ставшего на оперативных картах «фортом № 1».
Приказывая корпусу не снижать до подхода новых дивизий нажима на оборону по всему фронту, командующий армией, сам того не зная, предотвратил крупную неприятность для своей армии, потому что затяжной удар без паузы и постоянное давление по всему фронту в этот день заставили бригаденфюрера Коннеля отказаться от посылки к Одеру на помощь войскам, пытающимся ликвидировать русский плацдарм на левобережье, ударной группировки, которой располагал. В эту группировку входило около шестидесяти бронеединиц: танков, САУ, штурмовых орудий и бронемашин, и о ее присутствии в городе командование 1-го Белорусского до начала февраля не имело никаких сведений.
Неизвестно, чем бы это могло кончиться, выйди в тыл армии такой кулак, но Коннель не разыграл свою «козырную» карту по двум причинам. Комендант Познани полагал, что лучше иметь этот кулак при себе и ввести его в бой будет никогда не поздно, а во-вторых, шифровка с просьбой выдвинуть все наличные бронесилы к Одеру была подписана простым пехотным генералом, командиром дивизии армии резерва, а бригаденфюрер Коннель не считал такие приказы обязательными для себя.
Тридцать первого января корпус провел перегруппировку. Дивизия Хетагурова переходила на северный участок кольца познанских фортов.
Все приходилось начинать сначала. Перед фронтом дивизии — пять фортов, все пространство между ними утыкано дотами, бронеколпаками, камнеметными фугасами, колючей проволокой, и все это было обнесено противотанковым рвом четырехметровой ширины и глубины с шахматным минированием. Каждый квадратный метр был перекрыт огнем, и за всем этим темнела мощная приземистая громада цитадели.
Кроме того, еще выяснилось, что форты и цитадель связаны между собой сетью подземных ходов, позволяющих манипулировать резервами скрытно и без потерь во время перебросок.
Двести сорок шестой полк подполковника Клепикова просочился за двое суток в предместья Виняри и Золач, действовал по преимуществу ночами и практически в огневом окружении множества неподавленных огневых точек немцев. Форты находились у полка за спиной не только неподавленными, но и, по сути, не блокированными. Двухметровые стены добротной кладки и бетона под мощными земляными насыпями невозможно было пробить ничем из того, чем располагала дивизия. Саперы совершенно серьезно предлагали пробить подкоп — минную галерею — под самый мощный, семнадцатый, форт.
Инженер из дивизии, один из инициаторов подкопа, прибыл в полк Клепикова и проводил рекогносцировку с полкового НП. Тогда подполковник и поинтересовался насчет реальности плана подкопа.
Разговор состоялся за банкой американской тушенки, которую «лейтенант Колька» разогрел на трофейной спиртовке. Клепикову не хотелось есть одному, и он пригласил инженера, до сих пор не отрывавшегося от стереотрубы.
— Садись, князь Курбский. Беру на довольствие, раз ты у меня обосновался.
Инженер повторного приглашения ждать не стал, спрятал блокнот и присел к банке.
— Не откажусь, Вениамин Степанович. Только почему князь, да еще и Курбский?
— А кто же ты, капитан? Вы ж тут чистое взятие Казани удумали. Может, поделишься соображениями?
Капитан, проглатывая горячую тушенку с хлебом, сообщил, что предполагается начать галерею из противотанкового рва, потому что там удобно относить землю по сторонам.
— Это больше двухсот метров, — прикинул вслух Клепиков.
— Двести тридцать два, если точно по профилю этого варианта, — уточнил инженер, для которого весь замысел уже стал реальным из-за суммы таких вот абсолютно точных и непреложных цифр.
— А саперов у тебя в наличии сколько?
