Ошский участок Московского погранотряда в Пянджском направлении. Командующий гарнизоном полковник Бурякин получает из Москвы директиву о выделении сопровождения ограниченного контингента советских войск при переходе па территорию Афганистана зимой 1979 года. Два молодых офицера отказываются выполнить приказ и вынуждены из-за этого демобилизоваться. Но в 1984 году на том же участке границы один из секретов вылавливает нарушителя. Им оказывается один из тех офицеров. При допросе выясняется, что он шел в район высокогорного озера Кара-Су — «Черная вода», где на острове посреди озера находился лагерь особо опасных заключенных, одним из которых якобы являлся девяностолетний Рудольф Гесс, один из создателей Третьего рейха!…
Если вы можете научить человека добру и не делаете этого — вы теряете брата.
Если человек не расположен принять поучения, а вы всё-таки передаёте их ему — вы теряете слова.
Мудрый просвещённый человек не теряет ни братьев, ни свои слова.
Над хмурыми горными вершинами сквозь тучи вдруг проглянул маленький, но яркий лучик солнца, который стремился своей яркостью разогнать сгущавшийся мрак над границей с Афганистаном. У солнечного вестника это плохо получалось, но он не оставлял своих усилий. Что ж, иногда и в природе происходит нечто необычное. Недаром говорят: «и один в поле воин», только бывает это крайне редко. К тому же весёлый солнечный лучик так и не справился с неотвратимо опустившимся на землю мраком…
Полковник Бурякин, командир Московского погранотряда на Пянджском направлении, шагал по плацу к себе в кабинет. Из-под глубоко натянутой на лоб офицерской фуражки иногда видны были острые глаза, настороженно оглядывавшие пространство. Надо сказать, полковник надвигал фуражку на глаза только в очень непредвиденных, тяжелых ситуациях или, как модно стало говорить в последнее время, в форс-мажорных обстоятельствах.
Сегодня был именно такой день. Рано утром ночной дозор подстрелил на пограничной реке Пяндж одного нарушителя. Второго унесли бурные речные потоки, и он скорее всего утонул. А вот третьего взяли живьём. Оказалось, что попавший в плен афганец-талиб замечательно говорил по-русски. Впрочем, на что только эти моджахеды ни способны! Как доложили полковнику, моджахед плакал горючими слезами, называл советских пограничников «братанами», бил себя в грудь и ругался отборным русским матом.
— Так материться могут только в России! — заключил один из дозорных.
— Ладно, разберёмся! — вслух пообещал себе полковник и вошёл в подъезд офицерского корпуса.
Кивнув постовому, который вытянулся при виде начальства по стойке смирно, офицер прошёл в свой кабинет, бросил фуражку на старенький ширпотребовский диванчик с откидывающимися на оконных петлях валиками и плюхнулся в своё кресло. Вот эта часть мебели в кабинете, а заодно и массивный письменный стол с крышкой, покрытой зелёным сукном, были гордостью сержанта сверхсрочной службы Семёна Сёмина, которому рядовые приклеили несуществующее звание «адъютанта его превосходительства».
Хотя это и занимало уйму времени, Семён специально ездил на ГАЗ-66 в Ош, где какая-то таджико-советская фирма, уважающая работу пограничников, выделила для начальника части прекрасный двухтумбовый стол и кресло в стиле ампир. После недельного путешествия по горным дорогам адъютант привёз раздобытую им мебель в часть и, сияя веснушчатым лицом, с удовольствием выслушивал похвалу своей сметливости. А восхищались все офицеры, кроме самого хозяина кабинета.
Тот какое-то время не мог привыкнуть к роскошной мебели, поселившейся в его кабинете, и наотрез отказался избавляться от старенького диванчика. И всё же сдался, слыша восхищённые цоканья языком от рядовых до офицеров. Но как не сразу Москва строилась, так не сразу привык к новой обстановке и полковник.
— Юрий Михайлович, — в дверь кабинета просунулась рожица «адъютанта», — Юрий Михайлович, разрешите доложить?
— Что там у тебя, Сеня? — нахмурился полковник. — Только не надо мне опять всё расписывать по уставу. Просил же!
— Слушаюсь! — рявкнул Семён и тут же осёкся. Просьба начальника служила для него вторым уставом, даже больше. — Сегодня ночью был совершён побег с острова, Юрий Михайлович. Из лагеря особо опасных преступников.
— Как?! — не сдержался полковник. — Кто сбежал? Откуда на острове лодка?
— Там нет лодок, — доложил «адъютант». — И никаких других плавсредств не обнаружено, кроме бревна, снятого из стропил на крыше одного из бараков.
— Где, говоришь, нашли бревно? — полковник удивлённо поднял брови.
— Зеки сумели его выковырять из стропил. Причём крыша не рухнула! Но всё равно удрать им не удалось.
— На дно?
— Так точно! — отчеканил сержант. — Беглецов двое было. В охране на озере — призывники сверхсрочной службы из спецбатальона КГБ, приписанного к нашей части. Так они благополучно всё проспали. Я бы на месте командующего округом переписал бы их в дисбат в полном составе. Но, правда, их тоже понять можно: кого охранять-то? Через озеро вплавь не удавалось переправиться ещё ни одному животному, ни одной утке. Даже рыба там не водится. Где уж человеку через озеро Мёртвой воды переплыть!
— Мёртвая вода, говоришь? — хмыкнул полковник. — Знаешь, Сеня, так это озеро ещё никто не называл. Ты первый. Поздравляю!
