Этой ночью мне не до сна. Не люблю ночевать в чужом доме. Даже на мягком ортопедическом матрасе спать неудобно. Ворочаюсь с бока на бок, пытаюсь отодвинуться от спящего Криницкого. Но стоит мне откатиться на другой край кровати, как Степан прикатывается почти вплотную. Снова попадаю в капкан сильных рук и не могу высвободиться. Да и не хочу. Положив голову на широкое мужское плечо, пытаюсь сообразить, что делать дальше. Удрать не получится. Жить со Степаном как лесные разбойники я не хочу.
Сейчас бы нам лучше разбежаться в разные стороны. Логично потом, когда все утихнет, вернуться к личным проблемам. Обсудить воспитание ребенка, алименты.
Уткнувшись лицом в накачанную грудь Криницкого, вдыхаю запах чистого тела. Классный он мужик, все-таки! Только никогда нам не быть вместе. Выйти замуж за Степана – это предать Борьку. А я не могу. Брат и так много для меня сделал. В садик водил, забирал. Потом в школу и из школы. Кормил обедом, помогал отцу с ужином.
Может поэтому и не сложилась у Борьки личная жизнь. Помню я его девчонок. Поулыбаются, из садика меня позабирают вместе с братом, а потом пропадут неизвестно куда.
Вот как я могу его предать? Как?
Степан хорош. И в общении, и в постели. Но никак не понимает, что между нами стена. Он по одну сторону баррикад, а я – по другую. Влюбляюсь в него как дура. Невозможно не влюбиться. И понимаю простую истину. Вместе нам не быть. Да и не хочу я жить и бояться каждого шороха. Прятаться в лесу в чужом доме не собираюсь!
- Не могу я, Степочка, прости, - шепчу, целую куда-то в ключицу. – Не могу, - рисую узоры по бицепсу.
- Что не можешь? – сонно спрашивает Криницкий. И я тушуюсь. Спал же крепко. И все расслышал?
- А? Что? – бормочу будто спросонья.
- Спи уже, - целует меня в макушку Степан. Прижимает к себе, будто дороже меня нет никого на свете.
- Хорошо, - прикрываю глаза и в наступившей кромешной тишине отчетливо слышу стук колес. Этот звук я ни с чем не перепутаю.
Железная дорога рядом!
А значит, всегда можно выйти к ней, добрести до станции и уехать. Напроситься к девчонкам в служебку. Никто не откажет коллеге.
«Интересно, какая тут ветка проложена и какая станция неподалеку? – размышляю, пытаясь представить карту РЖД Российской Федерации. Сколько я на нее насмотрелась на всяких планерках?! Но как не напрягаю извилины, ничего вспомнить не могу.
Что тут рядом? И даже сообразить не могу, в какую сторону увез меня Криницкий.
«А я еще всю дорогу проспала. Ворона!» - вздыхаю тяжко.
- Ты что, лапочка? Почему не спишь? – Приподнимается на одном локте Степан. – Хочешь, я тебя быстро усыплю?
«В чай подмешаешь, что-нибудь?» - чуть не ляпаю вслух, но вовремя прикусываю язык.
- Как?
- Сейчас увидишь, - нависает надо мной Степан. Подминая под себя, мгновенно впечатывает меня в матрас. И входит совершенно спокойно, будто ему там самое место. Принимаю его без остатка. Схожу с ума от медленного ритма и снова умоляю ускорится.
- Пожалуйста, пожалуйста, - шепчу и сама себе не верю. Я же пять минут назад думала, как мне удрать? А теперь что?
- А нам можно быстро? – замирает на секунду Криницкий.
- Не знаю, я не спрашивала, - выстанываю каждое слово. Ерзаю от нетерпения.
- Тогда медлячок, - решает он и снова доводит меня до полного помешательства. Мне даже начинает казаться, что этот мужчина специально создан для меня.
«Ира, остановись!» Приди в себя!» - пытается достучаться до меня здравый смысл, но я уже ничего не соображаю. Сосредотачиваюсь на толчках внутри. И улетаю. Вместе с Криницким.
- Девочка моя, - целует меня в лоб Степан. И поднявшись с постели, шлепает босыми ногами к кулеру. Набирает воду в стакан. Жадно пьет.
- И мне принеси… пожалуйста, - мяукаю я, усевшись на постели.
- Ага, - роняет неспешно Криницкий, возится около кулера и приносит мне теплую воду.
- А холодной не было? – морщусь досадливо.
- Была, - пожимает он плечами. – Я специально с горячей смешал. Нефиг тебе холодную пить. Заболеешь еще.
Пью и чуть ли не давлюсь от смеха.
Ну надо же какой заботливый!
- Тебе болеть нельзя, - замечает он серьезно и, убрав пустой стакан, ложится рядом.
- Степ, а мы вообще где? – прижимаюсь к теплому боку.
- В постели, - фыркает Криницкий, уходя от ответа.
- Я имею в виду территориально.
- Там Питер, там Петрозаводск, там Великий Новгород, - словно мельница машет руками. – А кругом лес.
- А в нем можно гулять?
- Сейчас категорически нельзя. Ранней весной в лесу клещей полно и прочей гадости. Леса тут неинтересные, непроходимая чащоба и топи. Короче, мы туда не пойдем, Ирочка.
- А-а-а, - тяну расстроенно.
- Но у нас на территории пруды имеются. Елочки вокруг посажены, березки. Можем сходить прогуляться. Я там иногда рыбу ловлю, - зевает Криницкий.
- Я тоже хочу!
- Что? – сонно тянет он. – Давай спать, Ира.
- На рыбалку. Ты как ловишь?
- На фидер, - бухтит, надеясь, что меня отпугнет незнакомое слово.
