– Ты мне лучше скажи, Ира, сколько залов у гребаной консерватории?
- Что? – охаю, отвлекаясь от созерцания блинов.
- Ну где мы там с тобой познакомились, - роняет Степан нетерпеливо. Как будто с Луны упал, честное слово!
- Клуб Алексея Козлова на Маросейке, - достаю из коробки лекарство. Пытаюсь разорвать пакет и не могу. Слишком плотная фольга. Странно. Дома у меня проблем не возникало.
- На Маросейке, это хорошо, - забирает у меня саше Криницкий. Аккуратно открывает, выдавливает содержимое в стакан. Доливает воду и трубочкой помешивает. – Прошу, - протягивает мне белую муть. – Через трубку пей, чтобы эмаль не повредить, - поясняет серьезно.
А у меня сердце плющит от внимания этого мужчины. Так ко мне никто никогда не относился. Нет, папа с Борькой не обделяли. Но воспитывали самостоятельность. Никто бы из них не стал бы открывать мне пакет, а уж тем более читать инструкцию.
Сама, Ира. Все сама. Не маленькая.
У Криницкого как-то все естественно получается. Легко. Просто заказал лекарство, просто прочел инструкцию, открыл пакетик мимоходом.
- О чем думаешь? – выводит меня из анабиоза Степан. От этого человека ничего не укроется! Все подмечает, все знает.
Вездесущий!
- Представляю, как в джазовом клубе ты усаживаешься рядом со мной за столик, - выдыхаю я. – Официант наливает нам шампанское…
- А мне нравится твоя версия, - поднимает вверх указательный палец Криницкий. – Я что-то сразу представил деревянные стулья в консерватории, унылую публику. И все пытаюсь придумать, что могло меня туда занести. А если под шампанское, то совсем другое дело, - смеется он. И мне на душе становится тепло и уютно.
- Дальше уже проще, - жует поджаренный бекон Криницкий. – У нас случился роман…
- Но мы не знали ничего друг о друге, - вставляю я свои пять копеек.
- Так не бывает, - мотает головой Степан. – Служба безопасности обязательно бы пробила всю инфу о моей новой знакомой…
- Так выходит, ты обо мне знаешь все? – хмурюсь инстинктивно.
- Почти, - улыбается во все тридцать два Степан. – Представляешь, - задумчиво замечает он. – Будь на тебе твой бейджик «Зорина Ирина Николаевна» …
- Ты бы обошел меня десятой дорогой? – выгибаю бровь.
- Нет, не угадала, - усмехается Степан. – Ты мне сразу понравилась. Я бы тебя украл. Взял бы в заложницы…
- А я бы влюбилась в своего похитителя, - фыркаю весело и осекаюсь. Я что сейчас в любви ему призналась?. – Но я в Стокгольмский синдром слабо верю, добавляю поспешно.
- Да ну его, - не заметив моего порыва, легко отмахивается Степан. – Тебе одежда нужна какая-то! Надо было вчера еще по магазинам пройтись. Купить все необходимое. А я тебя в отель затащил…
- Мне понравилось, - тянусь ленивой кошкой. – Вот если бы еще домой вернул, как обещал, - роняю с горечью. – Ты не понимаешь… Отец волнуется. Борис тоже. Им о твоих серьезных намерениях ничего не известно.
- Да я объяснил вчера Зорро, - нехотя оправдывается Степан. - Сказал, что хочу жениться на тебе. Твой брат меня знает. Я не отморозок какой-то, Ирочка, - добавляет он, откладывая в сторону салфетку. – Меня подставили. Слили схему работы. Добросовестная конкуренция, - цедит раздраженно. – Но я никогда никого не бил, не убивал, не насиловал. И твоему брату это известно. С Николаем Ивановичем я тоже поговорил. Почему кто-то должен волноваться? Не понимаю…
- Господи, когда ты все успел? – выдыхаю я нетерпеливо. – И что они сказали?
- Тесть промолчал, а твой недалекий брат попробовал быковать. Невоспитанные люди, - наливает Степан себе чай. И кивает на чайник. – Тебе налить, или предпочитаешь горячий?
- Да, пожалуйста, - придвигаю чашку из белого фарфора и в упор смотрю на Криницкого. – Люди нервничают, беспокоятся… А с тебя как с гуся вода.
- Странно, что они не нервничали и не беспокоились, когда ты пахала в РЖД. Там, блин, каждую минуту треш и совершенно не место для молодой красивой женщины.
По большому счету Степан прав. На дороге всякое может произойти. Девчонки такие пугалки рассказывали.
- Наша ситуация более спокойная. Или Зорро за свой мундир трусится? Но если он сам волну не поднимет, все глядишь и обойдется. А вот если хочет орденок на грудь привесить, то сорян, уже не получится. Налицо конфликт интересов.
- Да при чем тут орден? – подскакиваю негодуя. Подойдя к окну, обхватываю себя обеими руками. Зачарованно смотрю на дождь, хлещущий по стеклам. – Даже если ты поговорил с моими, они волнуются. Лично от меня у них информации нет.
- Так в чем причина? Позвони им, – поднимается лениво Степан. Подходит ко мне. Обнимает как ни в чем не бывало. Нежно целует в шею. А у меня по коже бегут мурашки. Не могу я противостоять этому мужчине. Знаю, что надо, не могу!
- А можно? – развернувшись, утыкаюсь грудью в мощное тело. Смотрю с надеждой. И жду подвоха. Неужели пошутил?
- Ну а почему бы и нет, - пожимает плечами Криницкий. Притягивает меня почти вплотную и широкими граблями пальцев зарывается мне в мои волосы. – Я все устрою. Хоть каждый день звони, Ирочка, - выдыхает он, целуя меня в висок.
- А если вычислят? – охаю нерешительно.
