«Кажется, все!» - обвожу глазами комнату. Надеваю платье, пальто. И чуть подкрасив губы выкатываю чемодан из комнаты.
Ухожу, не оглядываясь. Такое чувство, что сюда я больше не вернусь. Жаль. Хороший дом. Мы со Степаном были здесь счастливы. Здесь по-настоящему узнавали друг друга, влюблялись.
«Какая разница где? Главное вместе!» - пробегает шальная мысль. Но я не гоню ее, принимая как должное.
- Ты готова? – строго осведомляется Петр Васильевич. – Можем ехать?
- Чемодан надо спустить, - указываю наверх.
- Миша, - отдает распоряжение хозяин дома и упирается в меня внимательным взглядом. – Значит, решила уехать, Ира?
- Я тут не останусь, - кошусь на стоящего чуть в стороне Юру. – Тут небезопасно.
- Да ладно тебе, - морщится тот. – Ну перепсиховал я. Прости. Нужно как-то уживаться, пока Степа не очнется. И ты должна понять…
- Достаточно, - выставляю ладонь, словно хочу отодвинуть прочь нелепого мужчину в мятом костюме. – Я с вами, Юрий Александрович, даже разговаривать не хочу, - направляюсь к выходу.
Сзади посмеиваясь, идет Сохнов.
- А ты зачем приезжал, Юра? – роняет он недовольно.
- Да с этой… с Ирой… поговорить хотел, - ворчит тот. – Теперь пока Степа в отключке, надо думать как выживать. А она тут из себя королеву строит. Все девочка, лафа закончилась, - выдыхает зло.
«Какая еще лафа? Мне от тебя ничего не надо, мальчик!» - опустив голову, закусываю губу. Только бы не закричать в голос. Видеть не хочу эту гниду. Степа в его понимании только впал в кому, а его любящий братец уже открыл рот и пытается проглотить весь пирог. Молчу, боясь себя выдать. Чем дальше я буду от Юры, тем лучше. И мне спокойнее.
Не обращая внимания на глупые разговоры, выхожу на улицу. Вдыхаю свежий весенний воздух и улыбаюсь серым тучкам, из-за которых проглядывает солнышко.
- Правильное решение, - открывает передо мной дверцу майбаха Сохнов. – Тут сложно проконтролировать. А у Юрки крыша точно двинулась. Дорвался мажорик до власти. Ну да это ненадолго. За месяц сильно не нагадит. А там и Степка выйдет.
- А почему вы не вмешались, когда шло следствие? – спрашиваю, когда машина трогается.
- Не мог, - пожимает плечами Сохнов. – Меня в стране не было. – И тут же переводит разговор. – Ты у отца решила остановиться или в Москву вернешься?
- Нет, - мотаю головой и заявляю твердо. – Петр Васильевич, я поеду в Коношу. К Степану. На правах невесты буду находиться рядом с тяжело больным. Надеюсь, его адвокаты выбьют разрешение.
- Крутой поворот, - изумленно крякает Сохнов. - А ты боевая девчонка, Ира, - тянет лениво. Видимо взвешивает все «за» и «против» моего решения. – Отлично придумано, - выдыхает довольно. И я четко замечаю тот момент, когда обычное вежливо отношение ко мне сменяется уважением и восхищением.
-- Ты понимаешь, что он уголовник? Бандит! - сверлит меня злым взглядом брат. - Да будь моя воля, - сжимает кулаки в ярости.
-- Он говорит, что его подставили, - пытаюсь пресечь Борькин поток красноречия.
-- Они все говорят, Ира, - в сердцах роняет брат и добавляет, не скрывая презрения.- Еще ни один не сказал, что сам дурак. У всех кто-то виноват.
-- Я знаю, - в упор смотрю на брата.- Но Степану я верю. Я люблю его , - признаюсь как на духу. И заметив обалделые лица родственников, уже жалею о сказанном.
– Любишь? – вскидывается брат. Подскакивает из-за стола. Начинает нервно ходить по гостиной люкса.- Да на фиг такую любовь, Ира! Свет клином сошелся, что ли? Нашла добренького разбойника. Да никуда ты не поедешь! Хрен я тебя отпущу.
– Почему? Да как ты смеешь?! - охаю в ужасе. На глаза тут же наворачиваются слезы. Неужели брат лишит меня моей собственной семьи? По какому праву?
– Поживешь дома месяц, - машет Борька рукой. Ему плевать на мои слезы.
– Тебе карьера же важнее!- вскрикиваю в голос.
– Прикинь! - нагло ухмыляется криво брат. - Я ее не для того строил, чтобы этот гад мне все поломал. Наверное, в этом его месть состоит. Он обещал поквитаться… А ты, дура, веришь каждому слову. Я же не прошу тебя совсем от него отказаться. Но месяц-то потерпеть можно? Папа, ну хоть ты ей скажи! Она должна…
– Угомонись, Боря, - устало роняет отец. - Вы - взрослые дети и сами давно принимаете решения. И мы с вашей мамой тоже сами решали. Я часто думал и думаю, если бы я тогда не пустил Нину в командировку, мы так и жили бы вместе? Старились. Сидели бы сейчас за одним столом… и как бы сложилась жизнь каждого из нас, будь она рядом?
Губы отца сжимаются в тонкую складку, пальцы до белых костяшек стискивают вилку. А на глаза наворачиваются слезы. У всех нас. Борька отворачивается к окну, папа поднимает лицо к потолку. И лишь я одна не стыжусь слез. Мне можно. Это мужчины не плачут, а все в себе держат. И как живут с этим?
Со всех ног кидаюсь к отцу. Обнимаю. Реву как маленькая девочка. Замечаю сквозь слезы, как широкая ладонь брата ложится на папино плечо. Крепкие Борькины пальцы сжимаются на автомате. А папина ладонь накрывает их сверху.
– Ну-ну, дети, - силится улыбнуться он. - Лучше присесть, - ведет меня к дивану. - Боря,- взмахом руки приглашает сесть рядом.
