Но она приняла ту сторону. Боль предательства говорят сильнее, чем боль потери близкого. Потому что смерть осознать можно, принять, уповая на Бога. А вот с предательством сложнее. Сердце отказывается верить, мозг отказывается понимать. Как это? Еще вчера все было хорошо и ты думал, рядом друг, а оказывается – враг. Самый злостный. Чужие не предают. Только свои, самые близкие!
Закрываю лицо руками. В горле застревает вязкий ком, но слез нет. Не плачется мне. Поглядываю на лежащий на полке пистолет.
Не дай Бог понадобится!
Заламываю руки и жду Степана. Наверняка, он координирует действия из кабинета. А меня отослал в безопасное место. Только мне лучше с ним. Зря я согласилась. Пойти к нему? А вдруг помешаю!
Снова встаю, хожу из стороны в сторону. От раковины в мраморной столешнице до душа, потом от него до окна к джакузи и обратно. Успокаиваю себя, поглаживаю живот. Напеваю малышу что-то. Не нужно ему слышать выстрелы и сирены. А сама думаю, все время думаю о Веронике.
Почему ты поступила так, систер? Почему!
Через несколько минут все стихает. А потом в кармане вибрирует сотовый.
- Да, папа! – откликаюсь отрывисто.
- Открывай дверь, дочка. Все кончилось.
Выхожу и сразу попадаю в его крепкие объятия.
- Все хорошо. Всех взяли. Целая банда по ваши души, - цедит отец нехотя. Гладит меня как маленькую по спине, по голове. – Все закончилось, Ирочка.
- Как Жанна вышла на Веронику? – выдыхаю, стараясь держаться спокойно. – И почему та согласилась?
- Никто ни на кого не выходил, - качает головой отец. – Они – родные сестры. Следили за тобой. Хотели убить. А потом, когда Степан отправился в Коношу в их криминальных мозгах созрел план. Только ваша любовь помешала…
- Пап, а Степа где? – оглядываюсь по сторонам.
На дверях дежурит наша охрана. Лифт мигает лампочками. Наверное, это Криницкий едет.
Но вот створки расходятся в разные стороны, выпуская из кабины Петю Сохнова.
- А Степа где? – повторяю вопрос. И уже точно знаю ответ. Он не придет…
- Степа где?! – кричу в голос.
- Его слегка ранили, Ира, - выдавливает нехотя отец. – Ранение не смертельное. Подлатают.
- Да, да, - хмуро соглашается Сохатый.
Но я им не верю. Судя по лицам, произошло что-то страшное.
- Где он? Отведите меня к нему, пожалуйста, - прошу тихо.
- Ира, - осаживает меня отец и тут до меня доходит простая истина. Все плохо. Очень плохо.
- Я хочу к нему! – выдыхаю яростно. – Моей жизни ничего не угрожает?
- Нет, - мотает головой Сохатый. – Ничего. Но туда нельзя, Ира…
- Что с ним? Его убили? – оседаю я.
- Жив он, только ранен, - сдается отец. – Пойдем. Только не плачь там, поняла? – добавляет жестко. – Один всхлип и я тебя выведу.
- Я сдержусь, - утираю слезы.
И вместе с отцом и Сохновым спускаюсь на пару этажей ниже. Выхожу в холл, оглядываюсь по сторонам растерянно. На стенах видны следы пуль, на полу следы крови. А на диване лежит мой Степа. Голова закинута, предплечье туго перевязано, а вторая рука безжизненно висит.
- Степа! Степочка! – кидаюсь к нему. – Миленький мой! – становлюсь рядом на колени. Подхватываю в одночасье ставшую тяжелой руку. И выдыхаю. Теплая! Живой. Мой любимый! Единственный!
Целую тыльную сторону ладони, каждый палец.
- Степочка! – подвываю тихонечко.
И чувствую, как шевелятся пальцы и тихий вздох мужа.
- Ира…
- Что с ним? – поднимаю глаза на отца и Сохнова. Перевожу взгляд на женщину в куртке с надписью «Скорая помощь».
- Пулевое ранение, сквозное. Пуля прошла чуть ниже сердца. В рубашке родился ваш… - смотрит на меня внимательно.
- Муж, - прикусываю губу. – Мой муж… Степан Александрович Криницкий!
И впервые в жизни жалею, что не поддалась его уговорам. Дура! Самая настоящая дура! Меня же теперь к нему не допустят.
- Я поеду с ним! – заявляю категорично. – У нас брачный договор. Петр Васильевич, сможете достать копию?
- Да не надо ничего! – сочувственно смотрит на меня доктор. Блондинка такая пухленькая с ямочками на щеках. По глазам видно – добрый человек.
- Сейчас в больничку поедем, пульку достанут и будет твой Степан как новенький, - объясняет мне папа. – Собирайся. Я поближе к крыльцу машину подгоню.
- Я со Степой. Не хочу его одного оставлять, - мотаю головой.
В такие моменты человек должен чувствовать, как нужен близким. Понимать главное. Его ждут тут, а не на том свете.
- Ты нам нужен, Степа! – шепчу, утирая слезы. И ни о чем другом стараюсь не думать. Все мои мысли сейчас только здесь.
Каждая женщина дает своему мужчине энергию. Через любовь, через заботу наполняет его. Есть ли такая теория или я ее сейчас выдумала, не знаю, но я готова отдать Степе всю свою душу. Лишь бы выкарабкался. Лишь бы жил!
- Хорошо, Ирочка, - кивает папа. – Мы сзади поедем. Тебя одну не оставим, - переглядывается с Петром.
- Вам будет неудобно в газельке, - сетует доктор, растерянно глядя на мой живот.
- Я его не оставлю одного, слышите?! – всхлипываю горько. И клянусь никуда не отойду от Степки. Только так мы с ним можем выстоять. Только так.
- Пожалуйста, не уходи! - устроившись в «Скорой» рядом с носилками, беру Степана за руку. Умоляю. Реву беззвучно и снова прошу.
