— Так вот в чем суть покорности, — пробормотала она. — Я должна прийти к ней другим путем.
— Если только… не заслужишь мерзейшего наказания. Чтобы пройти его, понадобится недюжинная смелость. Правда, тебя необязательно ему подвергнут, ведь гордыню в тебе уже потихоньку смиряют.
— Сегодня я вела себя отнюдь не гордо, — возразила Красавица.
— Ну нет, еще как гордо, — с улыбкой отметил принц Алекси. — Однако вернемся к моему рассказу: я покорился лорду-конюху и после Королеве. В ее руках сразу позабыл о груме. Я думал о себе как о собственности ее величества: свои же ляжки, попку, член представлял как ее игрушки. Но до полного смирения мне предстояло пройти еще более суровую школу…
— Не стану в подробностях рассказывать, как я учился прислуживать, как сносил капризы Королевы. Все эти трудности ты познаешь сама, когда начнешь служить Принцу, ведь он, влюбленный, вознамерился сделать тебя своей личной служанкой. Впрочем, тяготы легко пережить, если ты предан госпоже или господину.
Я учился кротости, когда меня ради потехи унижали, и это было нелегко.
Первые дни в услужении у Королевы заняло мое обучение, которое проходило большей часть в пределах ее опочивальни. Я носился по комнате, как принц Геральд до меня, повинуясь любой прихоти повелительницы. За малейшую нерасторопность меня строго наказывали.
Королева не хотела простого слугу, ибо простых слуг в Замке пруд пруди. Для полного счастья ей не хватало изучить меня, сломать и сделать идеальной игрушкой.
— Игрушкой, — прошептала Красавица. Именно живой куклой она чувствовала себя, побывав в руках Королевы.
— Она с огромным удовольствием отправляла меня прислуживать другим принцам и принцессам. Первым делом определила к принцу Геральду, который еще не знал, что скоро ему предстоит покинуть Замок. Он жутко ревновал и бесился, когда Королева приблизила меня к себе. Королева же составила изящный план, как вознаградить его за службу, а заодно перековать мой характер.
Принца Геральда ежедневно привязывали к стене в спальне Королевы, откуда он следил, как я изо всех стараюсь угодить ее величеству. Это стало пыткой для Геральда, пока он не понял, что в мои обязанности входит ублажать и его.
Лопаточкой и просто голой рукой Королева вгоняла меня в исступление, учила быть изящным и педантичным. Я подносил ей и шнуровал туфельки, опоясывал ее, причесывал, полировал каменья… Лупила она меня без продыху, ягодицы не знали милости, икры и бедра покрылись незаживающими рубцами. Лицо постоянно блестело от слез, как и у всех рабов в Замке.
Когда от ревности член Геральда затвердел до такой степени, что принц готов был извергнуть свою страсть без посторонней помощи, Королева послала меня омыть его и ублажить.
Ты не представляешь, как это было унизительно. Я ненавидел тело Геральда. И все же послушно взял бадью с теплой водой и отправился мыть ему хозяйство, а мыть его следовало, как обычно, зажав губку в зубах.
Геральд встал на низкий столик, и я на коленях омыл ему ягодицы, промежность и член. Но Королеве и этого было мало, по ее приказу, я — тихо плача, как юная принцесса, — вылизал Геральду ствол, яйца и щель между жопок. Даже в анус — такой кислый, если не сказать, солоноватый на вкус — язык запустил.
Принц Геральд своего удовольствия не скрывал.
У него на заднице имелись шрамы. Мне было отрадно видеть, что Королева больше не порет его лично, препоручая это дело груму. Геральда секли в общем зале, среди остальных рабов, которые никак его промеж себя не выделяли. И все же я кривился, когда вылизывал его рубцы.
После омовения Королева поставила Геральда на колени и велела ему заложить руки за спину, а мне — вознаградить ее бывшего фаворита. Я понял, чего от меня ждут, но притворился, что не знаю. Тогда Королева прямо велела мне взять в рот член Геральда и опустошить его чресла.
Не передать, как я испугался. Я чувствовал, что не справлюсь, и только из страха прогневать ее величество принялся сосать Геральду. Губы и челюсти немели, а Геральд еще и сам тыкал мне жирной головкой члена в глотку. Королева порола меня беспощадно, задавая ритм. Она приказывала сосать медленно, со смаком и пользоваться языком. Когда семя Геральда наконец излилось мне в рот, она велела проглотить все до капли.
Сдержанность моя не обрадовала Королеву, она напомнила, что любой ее приказ я должен исполнять не колеблясь.
Красавица кивнула, вспомнив, как учил ее Принц, еще в корчме: даже самому последнему простолюдину она должна угождать как лорду.
— Она послала за всеми принцами, что подвергались наказаниям в тот день, и отвела меня в смежные покои.
Когда же к нам ввели еще шесть принцев, я принялся молить о пощаде единственным доступным способом: выл и целовал Королеве ноги. Меня имели невежды кухари, я раболепно исполнял прихоти конюха, однако предстоящее казалось мне одновременно и выше пережитого, и ниже. Все шестеро принцев были мне ровней: горделивые и властные у себя дома, покорные и смиренные в Замке.
