Остальные принцессы упивались моим унижением и целовали мои ляжки, бедра, плечи…
Удары сыпались все яростней. Светловолосая распорядилась вернуть меня в прежнюю позицию, вновь развела мне ноги и всерьез взялась за порку. Она словно хотела освежевать мой зад, но тут я сдался и заплакал навзрыд.
Этого-то она и ждала. Похлопав в ладоши, светловолосая сказала: «Молодец, принц Алекси, просто молодец, отпусти эту противную гордыню, пусть уйдет. Ты умница, ведь сам знаешь, что заслужил наказание. Вот теперь я своего добилась, — говорила она чуть не с любовью, продолжая бить меня и утирая мне слезы. — Сладкие, сладкие капли», — приговаривала она.
Потом меня опустили на пол и на четвереньках заставили бегать по кругу. Светловолосая подгоняла лопаточкой, шлепая все быстрее и жестче. Я даже не понимал, что оковы сняли. Сломленному, мне и в голову не приходило, что можно вскочить на ноги и убежать. Вместо этого я только думал, как не получить очередного шлепка по заду.
Так и работают здесь наказания. Я лишь мычал и вертел задом, тогда как опытная в своем деле принцесса направляла меня, задавая темп. Я видел лишь голые ноги других рабынь, когда те расступались, освобождая мне дорогу.
Потом светловолосая решила, что ползать на четвереньках — это для меня слишком легко и просто, и велела прижаться носом к полу, но зад не опускать, чтобы она могла его сечь, не нагибаясь. «Выгни спину, — командовала светловолосая. — Грудь ниже, вот так, жмись к полу». Она гоняла меня столь же умело и безостановочно, как и любой паж или господин, а прочие принцессы восхищались ее искусством и выносливостью. Я же, непривычный к такой неописуемо позорной позе, страдал от боли в коленях и спине. Не говоря уже о попке, которую нужно было держать высоко, подставляя под удары. Принцесса секла меня, постоянно ускоряла темп. Слезы заливали мне глаза, кровь набатом стучала в ушах, бедные ягодицы пульсировали в такт биению сердца.
Наступил момент, о котором я говорил чуть ранее. Я понял, что принадлежу той девушке, принцессе с соломенными волосами, умной и дерзкой. Ее, как и меня, пороли и позорили изо дня в день, но вот ей позволили делать с другим рабом все, что ей только вздумается, и она вовсю пользовалась этим даром. А я, ползая меж голых ног и ног грумов и лорда Грегори, напоминал себе: надо ублажить Королеву, ублажить лорда Грегори и наконец даже эту злобную госпожу на час.
Остановившись передохнуть, принцесса сменила лопаточку на ремень и продолжила истязания.
Сначала мне показалось, будто ремень бьет слабей лопаточки, и я испытал мимолетное облегчение, однако когда принцесса приноровилась… Потом она сделала паузу и ощупала мой опухший зад. В тишине слышался мой плач.
«Кажется, он готов, лорд Грегори», — заметила светловолосая, и наставник согласился с ней. Я уж было решил, что меня вернут к Королеве.
Глупец, как сильно я ошибся!
Меня просто отвели в Пыточную, где уже висело несколько принцесс. Светловолосая направила меня к одной из них.
Велела подняться и расставить ноги. Прямо напротив меня висела девушка, ее покрасневшее личико перекосило от боли, а щелка посреди златых лобковых завитков сочилась соком — готовая к совокуплению или же новой пытке. Ее лоно доставало мне как раз до груди, к вящему удовольствию моей мучительницы.
Светловолосая приказала мне нагнуться и отставить зад. «Хочу видеть твою попку», — сказала она. Другие девушки расставили мне ноги, так широко, как я и сам бы не расставил. Мне же было велено обнять свисающую с потолка несчастную пленницу.
«Поработай языком, — сказала моя госпожа на час, — и как следует. Эта принцесса долго страдала, хоть и провинилась куда меньше тебя».
Я взглянул на связанную пленницу, замученную и сломленную, исстрадавшуюся по наслаждению, и прильнул губами к ее лону, к сладкой, влажной маленькой щелочке. Стоило погрузить в нее язык, пройтись им по ее крохотному клитору и набухшим лонным губам, как на мой зад вновь обрушился ремень. Причем другой, светловолосая сменила орудие пытки. Я терпел жуткую боль, пока подвешенная пленница наконец не содрогнулась против воли в конвульсиях экстаза.
Разумеется, в том зале нашлось еще немало принцесс, заслуживших утешение, и я работал над ними столь же усердно, как и над первой. Ведь в услужении подвешенным принцессам я находил отдушину и забывал о боли и позоре.
Наконец в Пыточной больше не осталось принцесс, нуждающихся в утешении. Я вновь перешел во власть светловолосой.
Меня прижали грудью к полу и шлепками направили обратно в Особую пыточную.
Принцессы стали умолять, чтобы я и их утешил ртом, однако лорд Грегори тут же заставил их притихнуть: дескать, вас ждут обязанности, молчите, если не желаете отправиться под потолок Пыточной.
Наставник, следуя наказу Королевы, отвел меня в сад и подвесил на суку высокого дерева, так что ноги мои едва касались травы. В сгущающихся сумерках меня оставили одного.
