Мечты о картошке фри заставили ее собраться за пять минут. Антон вышел в коридор, чтобы их проводить. Он уже давно смирился с тем, что их дочь больна, что это как-то влияло на ее дальнейшую жизнь, но он быстро забыл, как именно. Он стер из памяти, словно нарочно, что ее болезнь могла иметь драматический исход, и очень скоро. Он внушил себе, что все идет как надо, ведь Юля, ответственная мать, которую нельзя было ни в чем упрекнуть, занималась вопросом Кати. А раз она занималась им, то это означало, что он мог расслабиться и не морочить себе лишний раз голову.
Это была удобная позиция, чересчур удобная, но Антон никогда не отличался проницательностью, потому не мог проникнуть вглубь своего собственного сознания и увидеть, сколь удобной его позиция была. Он был не из тех людей, которые, когда смотрят в зеркало, видят себя со стороны и критикуют себя. Нет, такого недостатка за ним не водилось.
– Вы на электричку? – спросил он, сонно зевая.
– Нет, на машине, иначе не успеем, – ответила Юля, накидывая плащ и хватая сумку с документами Кати.
– Ты с ума сошла! – закричал Антон вслед. – Побьешь машину мне! Ты же никогда в Москву не ездила сама!
Но Юля с Катей бегом бежали по лестнице, не слушая его. Юля спешила как могла, часто превышая скорость. Но если до города они долетели, то в самой столице начались невыносимо долгие пробки, и очень скоро время было на исходе. Юля уже начала ругаться на медлительных водителей автомобилей впереди и до скрежета сжимала руль.
И все-таки они успели приехать до начала приема, бросив машину во дворах. Перед тем как зайти в кабинет врача, они осмотрелись и поняли, что врач принимает прямо в стационаре, где ходят в домашней одежде мамы и дети.
В отличие от городской больницы, здесь почти не было детей, которые бы выглядели здоровыми: даже с первого взгляда было видно, что многие дети с генетическими заболеваниями и с набором отклонений, помимо нефрологических.
Где-то вдалеке мальчики лет двенадцати по-отечески развлекали отекшего до невозможности годовалого малыша. Одуревшая от пережитого мать малыша сидела рядом и наслаждалась несколькими минутами передыха. Глаза ее смотрели куда-то вдаль. И тут Юлино внимание привлекло следующее обстоятельство. В усталых глазах женщины не было тоски, не было бескрайней грусти, не было обреченности, которая непременно должна быть в каждой матери, в конце концов. Юля не поняла этого и сидела какое-то время, пытливо размышляя над тем, почему так.
Но тут дверь открылась, и из кабинета вышли пациенты. Тогда Юля с Катей зашли. Вместо положенного получаса доктор принимала их полтора часа, из-за чего под дверью скопились пациенты. Ухоженная женщина, немногим старше самой Юли, с невероятно добрым лучистым взглядом, внимательно изучала историю их болезни, записывала к себе в компьютер, задавала уточняющие вопросы о здоровье дочери почти с самого ее рождения. Затем, наконец закончив запись, она повернулась к Юле и сказала:
– Сейчас посмотрю ребенка. В ближайшее время вам необходимо лечь к нам на обследование и смену терапии. Скорее всего, понадобится биопсия, – у Юли расширились глаза при этих словах, – для уточнения диагноза. После обследования на консилиуме решается, какой препарат Кате назначить, чтобы вывести ее в ремиссию без преднизолона.
– То есть нам нужно менять терапию?
– Давно бы пора.
– А почему же нам в больнице не говорили ничего об этом?
– Затрудняюсь ответить. В таких случаях, как ваш, когда у ребенка стероид-резистентность, с нами обычно связываются из региональных больниц и договариваются о переводе. Почему ваша врач этого не сделала, не могу сказать. Но вам обязательно нужно к нам, потому что здесь вам помогут так, как нигде.
Терапия у вас была последние месяцы неправильная, и предписания некоторые тоже некорректные, например, уже давно установлено, что употребление белков не влияет на течение болезни, поэтому детям не нужно запрещать есть мясо. Наоборот, если исключить мясо, это сказывается на задержке роста, которая и так происходит из-за преднизолона.
Юля раскрыла было рот, но совсем растерялась, не знала, что промолвить, хотя она и приехала сюда с надеждой, что именно это им и скажут. Сейчас, когда так и произошло, она не могла понять, почему все это время их лечение было столь непрофессиональным.
Что двигало врачом, которая должна была знать, что она не умеет и не вправе лечить особо тяжелые случаи, что она должна была давно направить их в Москву, но не направляла? Выходит, Марина все это время была права: нельзя было слепо верить их доктору. Даже их диагноз здесь называли по-другому: не «гломерулонефрит», а «нефротический синдром». Последний факт тоже свидетельствовал об отсталости их региональной больницы.
– И, честно говоря, вам назначили слишком много ненужных лекарств, курантил, к примеру. В нем нет необходимости, зачем его прописали? Глюконат кальция уже давно признан неэффективным ввиду того, что он плохо усваивается.
– Что же тогда вместо него?
– Намного лучше усваивается карбонад кальция, например, Кальций Д3 Никомед.
