Вдобавок ко всему на Костю давила его собственная ложь. В груди было тяжело и тесно из-за нее. Пришла пора признаться самому себе. Он глубоко вздохнул, глядя в грустные глаза Алины, сияющие каплями отражавшихся в них звезд. Он казался себе неискренним, неестественным, подленьким, трусоватым. То липкое ощущение грязи, что преследовало его с момента начала отношений с Тоней, было не просто чувством вины, не просто стыдом за то, что опустился до уровня такой вульгарной женщины. Нет, та липкая грязь была – его отношение к себе. Он не видел в себе настоящего человека.
Почему-то, то ли дело в воспитании, то ли в советских корнях, то ли в советской и русской культуре, он всегда верил в то, что нужно быть настоящим человеком, и страшно – им не быть. И вот теперь он им не был. Значит, самое плохое случилось с ним. Было глупо снова винить во всем жену. Нужно было нащупать путь назад, в прошлую жизнь, к прошлому «я».
– Ты не замерзнешь здесь? – спросил он нежно, потрогав кисть ее руки, словно проверяя, холодная она или нет.
– Нет, не замерзну, – нервно засмеявшись, ответила Алина.
Костя сел на диван рядом с ней и положил руку на спинку дивана так, чтобы почти приобнять ее. И тут же снова подумал, что он изменился. Недавние события, его интрижка, тайные встречи, ложь то одной, то другой женщине все-таки непоправимо изменили его. Он не чувствовал в себе целостности. Он знал, что в любой момент его может накренить то в одну, то в другую сторону. Он по-прежнему был способен на низость, на пошлые мысли. От этого он то ли вздохнул, то ли проскрежетал зубами.
Алина не поняла этого звука и настороженно посмотрела на него: «Неужели будет опять ругаться?» – пронеслось у нее в голове. Она так устала от ссор.
Но он улыбнулся ей и прильнул губами к ее волосам. Костя сделал глубокий вздох, уже без скрежета, без внутренней досады. Это был легкий, мечтательный вздох. Алина расслабилась. Его мужской запах без привычных дезодорантов и туалетной воды показался ей таким родным, совсем не отвратным, и она слегка наклонилась к нему, чтобы положить руку ему на живот.
Вскоре после омерзительной сцены на лестничной площадке к Кате пришла учительница из школы, но девочка сама открыла ей дверь и провела к себе в комнату. Юля заперлась в спальне и не выходила оттуда, а Антон, поначалу переживавший из-за случившегося, походил суетливо по гостиной, а затем лег на диван, закрыв лицо руками, словно его раздирали противоречивые мысли. Минут через десять он убрал ладони с лица, протяжно зевнул и от скуки включил телевизор.
Через час он захрапел, проснулся внезапно от своего храпа, заволновался вдруг о жене, открыл ложкой замок в спальню. В полумраке ее не было видно – кровать была застелена, около зеркала тоже никто не сидел. Сделав несколько шагов вглубь, он стал четче видеть предметы вокруг. Он нашел Юлю, сидящую на полу за кроватью. Она сидела, словно парализованная, уставившись неподвижным взглядом в полумрак.
– Юль, ну хватит плакать тут, – сказал Антон как можно мягче, – пойдем уже.
– Я и не плачу, – ответила хриплым голосом Юля.
– Не плачешь? – удивился Антон.
– А что толку плакать? – ответила Юля. – Ты думаешь, я из-за себя, что ли, переживаю? Будто мне есть дело до того, что ты изменил мне?
– А разве нет?
– Ты и раньше это делал. Правда, без беременностей обходился, – усмехнулась горько Юля, задубевшими от напряжения ладонями растирая лицо. – Нет, милый мой, мне уже все равно это. Я только одного не пойму: ты вроде бы неплохой человек, добрый, мягкий временами, не самый подлый.
– Ну, спасибо, – фыркнул Антон.
– Но как же ты мог крутить роман на стороне, когда у тебя ребенок в тяжелом состоянии в больнице? Когда все будущее твоей дочери под вопросом?
– Да ладно тебе, все у нее в порядке будет.
– Да что ты! – воскликнула в ярости Юля, вскакивая с пола и устремляя на его лицо в темноте гневный взгляд. – Дети с такими болезнями могут очень быстро попасть под пересадку почек! И где их взять, даже одну? Очередь бесконечная, либо нужно денег платить столько, сколько мы ни в жизнь не накопим. А даже если накопим, после пересадки болезнь снова начинается…
– Да ладно тебе, вон, преподаватель в их школе тоже без почек, просто гемодиализ раз в неделю и все.
– И сколько лет он так прожил? – даже в темноте видны были искры ярости, летящие из Юлиных глаз.
– Не знаю, я не считал.
