Когда Лайонел Боллаш, высочайше титулованный профессор Боллаш, маркиз Сэссингли, единственный сын и наследник герцога Арлеса, внезапно скончался, все ожидали, что его дочь найдет приют у его кузена, Милфорда Ксавье Боллаша, бедного родственника, обладавшего всего лишь правом именоваться лордом.
Каково же было удивление окружающих, когда Ксавье Боллаш, унаследовавший не только маркизат своего кузена, но и все его состояние и поместья, выдворил Эдвину из дома ее отца. Однако на этом ее злоключения не кончились, и на семью обрушился новый удар.
Четвертый герцог Арлес, живой и крепкий старик, на которого могла рассчитывать Эдвина в эти трудные дни, был застигнут грозой в собственном парке и погиб от прямого попадания молнии. Это случилось через три дня после смерти сына. А Ксавье всего за неделю стал не только маркизом Сэссингли, но и герцогом Арлесом, графом Гренневиком, виконтом Бервиком и прочая, и прочая... Эдвина уж и не помнила всех его титулов.
Ксавье не собирался миндальничать с семнадцатилетней Эдвиной и заявил ей прямо:
— Я не буду с тобой возиться, дорогая. Тебе не видать мужа как своих ушей. У тебя нет ни клочка земли. Господь свидетель, ты настоящее чучело. Но и этого мало: ты окончательно уничтожила в себе женшину, переняв у отца идиотское увлечение какой-то никому не известной наукой!
В таком же духе он сообщил Эдвине, что употребил ее приданое с толком: приобрел новую карету с герцогским гербом на дверце, восемь чистокровных рысаков и новую ливрею для кучера.
На прощание Ксавье заявил:
— Лучше бы тебе родиться мужчиной!
Наверное, он забыл, что в таком случае ему не достались бы ни поместье, ни титул.
Но увы, Эдвина была всего лишь девочкой, смешной неуклюжей девочкой, потрясенной столь неожиданной и горькой потерей и вопреки своему отцу и деду до последней минуты верившей в порядочность кузена Ксавье. Она не хотела мириться с реальностью даже тогда, когда Мильтон захлопнул дверцы кареты, направлявшейся к дому его сестры. Боже милостивый, ей пришлось искать приют у сестры своего дворецкого!
Правда, со временем герцог Арлес проявил о ней некоторую заботу, естественно, на свой лад. До министра внутренних дел дошли вести о ее бедственном положении, и Ксавье предписали компенсировать мисс Боллаш разбазаренное им приданое. Вполне понятно, что о возвращении давно проданных земель и потраченных денег не могло быть и речи, и кузен скрепя сердце решил избавиться от единственной части наследства, так и не нашедшего применения — научной, библиотеки профессора Боллаша, а заодно и старого дома маркиза на Найтсбридже, где эта библиотека размещалась.
Мистер Тремор спросил ее, каков он — герцог Арлес? Что еще могла бы она вспомнить, кроме его алчности? Что он был живучим старикашкой? Ему давно перевалило за шестьдесят, когда он получил наследство. Эдвину с детства поражала его способность быть в центре внимания. Он знал всех и вся, он вечно что-то затевал, устраивал званые обеды и приемы. Он постоянно стремился к власти и ко всеобщему обожанию и почти всегда добивался своего.
Эдвина и сама не устояла перед его обаянием. Конечно, центром ее мироздания всегда оставался отец, но и он временами казался ей лишь луной, отражавшей ослепительное сияние кузена Ксавье.
Она умудрилась употребить полученное от отца наследство самым непредсказуемым
образом. Лайонел Боллаш никогда бы и не подумал о том, чтобы извлечь из своих знаний выгоду. Блистательный маркиз Сэссингли, потомок одного из самых влиятельных и богатых семейств в Англии, он не испытывал нужды в деньгах и занимался наукой исключительно ради собственного удовлетворения. Эдвине пришлось самой заботиться о себе, и это стало предметом ее тайной гордости. Она любила свою работу.
Тем не менее она не могла не затаить обиду на Ксавье вкупе с каким-то странным чувством стыда.
Одна из ее первых учениц, знавшая обо всех этих событиях, как-то заметила:
— Ох, пожалуй, так даже лучше! Иногда случается нечто подобное.
Конечно, она хотела утешить Эдвину, но у той ее слова вызвали ужас.
Кому лучше? Уж не значит ли это, что получи Эдвина право выбора — она обрекла бы себя на такие потери?! Чтобы добиться своего? Надеясь, что в итоге это обернется к лучшему?
Да разве может человек в здравом уме пожелать себе такой «удачи»?!
Как это ни странно, но родители той самой студентки были весьма возмущены поступком Ксавье. Его осуждал практически весь свет. Но мало-помалу возмущение утихло. Жизнь пошла своим чередом. Не прошло и года, как по утрам в гостиной у Ксавье снова стали толпиться посетители, вернее, просители, искавшие у него поддержки своим предприятиям. Такие люди никогда не упустят возможности побывать на ежегодном балу.
