— Я и не собиралась вас вести... — возмутилась Винни.
— Вы только и делали, что толкали меня, как ручную тележку!
— Я никого не толкала! — Или толкала? Она была растеряна и обижена одновременно.
— Винни, мы все время спотыкаемся именно потому, что вместо танца вы устроили сеанс ручной борьбы!
— Нет, неправда! Это из-за вашей неопытности...
— Да, у меня нет опыта борьбы с дамой, которая скорее вытрет мною пол в этой комнате, чем позволит вести ее в танце! — И он процедил сквозь зубы: — Ну, так и быть, ставьте вальс, но снимите туфли.
— Извините? — Она отшатнулась и воскликнула: — Ни за что!
— Давайте, снимайте туфли! Двигаться станет намного легче.
Кроме того, это сделало ее значительно ниже. Чувствуя себя крайне неуверенно, Винни едва поспевала за его быстрыми, проворными шагами.
В одном он был прав. Урок танца действительно пошел на лад.
Мало-помалу она научилась находить удовольствие в подчинении сильным рукам партнера, все еще стараясь отмечать его слабые стороны, о которых при случае следовало напомнить.
Но чаще ей приходилось напоминать себе, что она танцует с крысоловом. Грязным, грубым крысоловом, оборванцем из Корнуолла, подобранным на улице и не имеющим за душой ничего, кроме обрывков случайных знаний да залихватской полуулыбки.
— Вы не хотите передохнуть? — спросил он, когда Винни отправилась менять цилиндр на граммофоне.
— Нет, — быстро ответила она.
— И я тоже. Просто вы так раскраснелись! — И он улыбнулся, демонстрируя очаровательную ямку на щеке. Как ни странно, Винни сочла это очень забавным и рассмеялась — сама того не желая.
Мик не мог не рассмеяться в ответ — тоже против желания.
На какой-то миг возникшее между ними напряжение слегка ослабло. Впрочем, Мик уже начинал привыкать к тому, что их сосуществование напоминает погоню собаки за кошкой. Когда пес задыхается и исходит злобным лаем, мечтая вцепиться кошке в загривок, а та продолжает удирать, то и дело оборачиваясь, шипя и огрызаясь. Если они не переспят в самое ближайшее время, то непременно прикончат друг друга. Но как объяснить это Винни? Она и слушать не захочет, хотя в глубине души тоже уверена в этом.
Однако ее мимолетная улыбка вселила в Мика надежду.
Тут ее очки сверкнули, отражая солнечный свет, и Мик, повинуясь внезапному порыву, снял их и высоко поднял над головой.
Конечно, она рассердилась и пыталась протестовать, но Мик аккуратно положил очки на крышку пианино и снова повел ее в танце, увлекая на середину комнаты.
— Я ничего не вижу! — возмущалась Винни. Все шло хуже некуда. Босая, а теперь еще и слепая...
— Как называется вот это? — Чтобы коснуться кружевной отделки у нее на воротнике, он на миг отпустил ее руку, и рука повисла, безвольно раскачиваясь в ритме танца, пока Мик не подхватил ее вновь.
— Что?..
— Название! Скажите, как это называется?
Ее близорукие глаза могли различить сейчас разве что его лицо, склоненное над ее плечом.
— А... гм... кружева.
Он выразительно вскинул бровь, как будто не поверил столь краткому ответу.
— Нет, не то, что сверху, а то, что там, внизу, под ними? — Он снова отпустил ее руку, и Винни сбилась с шага при виде того, как он тычет пальцем в то место, где шов соединял две половины корсета.
— Ох-х-х... — В этот момент ей, пожалуй, было нелегко вспомнить даже собственное имя. — Тюль. Это тонкий шелковый тюль.
— Шелковый тюль, — повторил он, смакуя каждый звук. — Шелковый тюль телесного цвета. — Мистер Тре-мор снова демонстрировал свое идеальное произношение. Но в следующий момент сказал с легкой улыбкой: — Забодай меня комар!
Винни растерянно хлопала глазами. Он снова издевается над ней! И этот его жуткий акцент... Ему опять удалось захватить ее врасплох — босую, полуослепшую, запыхавшуюся от быстрого вальса...
— А ваше платье... — Он откинулся назад, окинув взглядом ее наряд. — Как это называется, когда платье выглядит вот так?
— Это... ах да... гм... — объяснила она потупившись, стараясь собраться с мыслями. — Это завышенная талия. — И мрачно добавила: — Вам вовсе не нужно вдаваться в такие тонкости дамского туалета!
Он хотел что-то сказать, но у пружины граммофона в этот момент кончился завод.
— Извините. — Она поспешила к пианино и нашла там свои очки. От возмущения у нее так дрожали руки, что правая дужка очков села на место только со второй попытки. Чтобы хоть немного успокоиться, Винни стала наводить порядок в коробке с цилиндрами. Очки не помогали — все плыло перед глазами, и она не в состоянии была прочесть ни слова на этикетках. Вдобавок за спиной у нее раздался бархатный голос:
— Мы ходим на танцы в «Быка и бочку», — и продолжил как ни в чем не бывало: — Между прочим, чтобы понять по-настоящему, что такое танец, нужно танцевать, целуясь с партнером. Дайте мне знать, если захотите попробовать.
Она резко повернулась, готовая прибить его на месте, и смерила с ног до головы разъяренным взглядом. Он же всем своим видом демонстрировал непринужденность, как будто вел светскую беседу о новых вальсах.
